ШУВАТОВСКИЕ ЗАМЕТКИ
Оглавление

НЕБОЛЬШОЕ ВСТУПЛЕНИЕ
ОКРЕСТНЫЕ КЛАДЫ
ПРЕДАНИЯ
ДЫХАНИЕ СТАРИНЫ
СИЛА ДУХА
ГЕОГРАФИЧЕСКАЯ ПРИВЯЗКА
ШУВАТОВО КАК РОДИНА
СОСЕДИ
«БОГАТЫ И ЛЕСОМ И ВОДЬЮ»
ШУВАТОВСКИЕ НЕДРА
ПРИРОДНЫЕ ЯВЛЕНИЯ И СТИХИЙНЫЕ БЕДСТВИЯ
ДОРОЖНЫЕ СТРАДАНИЯ
«МЫ ВСЕ УЧИЛИСЬ ПОНЕМНОГУ»
ВОСПОМИНАНИЯ О КОМСОМОЛЬСКОМ БИЛЕТЕ
ВИЗИТЫ ЗНАТНЫХ ЛЮДЕЙ
КНИЖНЫЙ МИР
ОДА ВЕЛОСИПЕДУ
ГИМН АВТОБУСУ
ПОХВАЛЬНОЕ СЛОВО САМОВАРУ

НАПИТКИ
КАК ПОЯВИЛСЯ ТЕЛЕВИЗОР
ФИЗКУЛЬТУРА И СПОРТ ПО-ШУВАТОВСКИ
ЗВУКИ МУЗЫКИ
КОЕ-ЧТО О ФОЛЬКЛОРЕ И ЯЗЫКЕ
ПАРА СЛОВ О ТОПОНИМИКЕ
ЛЕТО, ОТДЫХ, ОТПУСКА
ЗЕМЛЯКИ
СКАЗАНИЕ О БЕЛОЙ БЕРЁЗЕ
КУБАНСКИЕ ВОСПОМИНАНИЯ
ЯРЫЖКИ БЛИЗ УРЮРИНСКА
ШУВАТОВО – ЯРЫЖКИ – НЬЮ-ЙОРК
ВСТРЕЧА
НАСТОЯЩИЙ ПОЛКОВНИК САВЕЛЬЕВ
ПЛЕМЯННИКИ, ПЛЕМЯННИЦЫ
О ВОЙНЕ И ВОЙНАХ
О ДОМОСТРОЕНИИ И СТРОИТЕЛЬСТВЕ ВООБЩЕ
«ШУВАТОВСКИЕ ЗАМЕТКИ»
ДЛЯ КУЗЬМИЧА
КОЛХОЗ «СУРА»
НИКИТКА

Женитьба и могила необходимы.

Н.Н. Сандунов

НЕБОЛЬШОЕ ВСТУПЛЕНИЕ

Заметной и отличительной чертой нынешней литературы стало внимание к человеку. Если в советский период литераторы больше полагались на штампы и угодливо ориентировались на требования политической погоды, а в ранне-рыночный на так называемую «потребу дня», которую сами же усиленно и формировали, то в настоящее время, когда спрос и предложение на печатное (книжное) слово сбалансировались, вопрос о вечных ценностях стал справедливым и закономерным. И, собственно говоря, тут же выяснилось, что ценностей этих не так уж и много. Вне всякого конкурса, безусловно, находятся любовь, уважение к женщине. Затем, с большим отрывом, следует тема родины, в том числе и так называемой малой отчизны. Происхождение человека от женщины в определенном месте – этой загадкой задавались пытливые умы на протяжении тысячелетий – в пределах Азии, Африки и Европы. После определенного интервала объяснимое в необъяснимом стали искать и наши соотечественники. Это проявляется в разных пропорциях: кто-то выделяет первое, личностно-родовое, кто-то, напротив, природно-географическое.
Отрадно, что много книг стало издаваться по данному направлению. В Республике Мордовия уже половина районов издали книги про свою коллективную судьбу. Причем в Старошайговском районе – вот молодцы! – это сделали уже дважды. Дальше – больше. Отдельные поселения не остались в стороне от поучительного дела. Первыми издали книгу про свое родовое гнездо патриоты села Дюрки Атяшевского района. Затем вышел целый фолиант под названием «Новь села Енгалычева», вотчины Румянцева-Задунайского. Поиск не остановим. Уже приковано внимание к отдельным улицам. Первенцем этого важного дела стал всемирно известный Арбат, и очень красивая и полезная книжечка о каждом доме этой московской улицы издана в Саранске, в типографии «Красный Октябрь». И все «непровинциалы»  горды этим.
Закономерен интерес и о происходящем в этом направлении за пределами Республики Мордовия. Приятно было подержать в руках книжку о знатном кубанском предприятии «Хуторок» из Новокубанского района и его замечательном руководителе Федоре Ивановиче Булдыжове, тем более, что он – уроженец Мордовии.
Данное повествование, напротив, посвящает в историю становления автора, не уроженца Мордовии, но давно сросшегося с ней. Итак, «Шуватовские заметки» – рассказ о селении, в котором произрос автор этого, собственно говоря, повествования. Удачно или неудачно возник замысел, успешно или неуспешно он реализован – судить читателю. 

ОКРЕСТНЫЕ КЛАДЫ

Чего только не находили везучие люди в окрестных поселениях по обе стороны Суры. Вот летописное дыхание крутой старины: «В трёх верстах от села Кошелевки в лесной даче в 1895 году была найдена, при расчистке леса, железная секира... Близ села Cурскогo Острога в местности «Монастырский Угол», есть насыпной продолговатый бугор около 30 сажен длины и 15 сажен ширины. Он называется «Баржа». По преданию, бугор насыпан шайкой разбойников, которые с этого места производили грабежи по реке Суре. В подтверждение этого предание говорит, что здесь же недалеко существовала пещера, которая в начале 20 века была разрушена. В селе Коноплянке есть древний колокол в 3,5 пуда, с древней надписью, разобрать которую невозможно, иконы святых из Тальской церкви и книга «Чтение святых апостол». На месте древнего города Тальска найдено ружье, от которого остался в целости один ствол. Близ села Коржевки разливом реки Суры смыт слой земли и обнаружено древнее поселение. Здесь же было найдено оригинальной формы каменное орудие... При селе Сурки найдена двойная железная кольчуга... На юго-запад от деревни Чамзинки в трех верстах, при истоках реки Талы, находился в древности гoродок Тальск. Он примыкал к северной стороне вала Корсунской черты. В городке и теперь ещё видны груды развалившагося кирпича от бывших построек. Крестьяне находят в нем старинные медные и серебряные монеты и холодное opyжиe из железа – сабли, копья, топоры и проч.» Каково?
Или: «В четырех верстах севернее села Белозерья, в глухом лесу, на горе, расположен земляной окоп – городище. Он имеет четыреугольную форму, с валами и рвами площадь его равняется десятине. В 1876 году в городке найдена была железная стрела, нож, обломок сабли и кольчуга».
А вот ещё: «В двух верстах от села Каргина находятся пять курганов. Около этого же села по дороги в Карсун найдены жертвенный нож и сферо-конической глиняный сосуд, схожий с сосудами, найденными в Болгарах на Волге».
А теперь пусть окончательно дрожит сердце нумизматов: «В городе Корсуне найдены были 9 старинных русских серебряных копеек. В селе Архангельском-Сюксюме было вырыто случайно 95 серебряных монет рублевого достоинства. В этом же селе был найден клад в земле на небольшой глубине, в трех корчагах. Клад состоял из медных старинных пятаков и весил шесть пудов и шестнадцать фунтов... Недалеко от села Енгалычева местная крестьянка нашла в поле почти на поверхности земли 72 мелких серебряных старинных монет и 251 серебряных русских монет Х века... В селе Городищи случайно был найден клад, состоявший из серебряных и медных старинных монет на сумму 40 рублей. В полуторах верст от села Потьмы в 1891 году найдено было в поле несколько серебряных татарских монет. Монеты были отправлены в Карсунское уездное полицейское управление и обменены на русские. В селе Вешкайма на дне оврага, возле крестьянского строения в земле в 1895 году найден клад, состоявший из 120 серебряных и медных монет. При исследовании этого клада оказалось: восемь монет серебряных (рубль, полтинник с изображением Петра Великого, четвертак и пять гривенников; года монеты не определены); все остальные монеты медные с надписью «деньга», «полушка»; года на них выбиты от 1830 по 1849. В деревне Лапшаур крестьянин при взмете пара нашел на поле несколько медных монет в 5 копеек ассигнации... В селе Hикитино найден был клад, состоявший из многих серебряных продырявленных монет. При селе Большом Станичном найдено серебряных копеек Петра Великаго до 1500 штук. Близ села Базарный Сызган на горе «Паточной» найдены были разные старинные русские монеты XVIII столетия. Близ села Кадышева найдены 1 медная и 38 серебряных русских монет XVII века. Близ села Пермиси найдены серебряная пряжка и 12 серебряных золотоордынских монет XIV века. При деревне Вязовки найдено было 150 серебряных золотоордынских монет. Близ села Потьмы найдены были три серебряные монетные гривны, найденные вместе с железною цепью, железным ножиком и 430 серебряными золотоордынскими монетами XIII и XIV веков.
В селе Городищи найдены были разные старинные русские монеты XVIII века. Там же при копании рвов для постройки нового храма найдены металлические и стеклянные принадлежности мордовского костюма, выкопанные вместе со скелетом в 1900 году».

ПРЕДАНИЯ

А что же Шуватово? Как оно смотрится в этом любопытном списке, в этой «лавке древности»? Тоже неплохо. «В 200 саженях от села Большого Шуватова по направленiю к западу вдоль лугов жили, как говорит преданiе, мордва, а потому место это носить названiе «жилищ». Далее по тому же направленiю в одной версте от села находится холм, называемый кладбищем. Он имеет вид опрокинутой чашки. Около него жили татары. При первоначальном распахиванiи этих мест находили татарския и мордовския украшенiя: серьги, браслеты, застежки медныя и железныя, а также черепки и человеческiя кости. В двух с половиною верстах от села Большого Шуватова, в 50 саженях от реки Суры, есть холм под названiем «шелом». В этом холме 50 лет тому назад видели пещёру с деревянными сгнившими косяками при входе. Есть местное преданiе, что в этой пещёре жили разбойники из шайки Стеньки Разина. Холм имеет вид усеченнаго конуса. Если на вершине холма ходить и стучать, то чувствуется, будто внутри холма есть пустота. Эти признаки и преданiя о разбойниках породили немало кладоискателей из местных жителей. Холм кругом изрыт ямами: в одной из ям лет пять тому назад было заметно отверстие в глубь. При раскапыванiи холма крестьяне находили какия-то кости и черепки глиняной посуды».

ДЫХАНИЕ СТАРИНЫ

«Близ города Корсуна, на городской даче, на так называемых «спорных полях» валялся камень с восточною надписью. Ныне этого камня тут уже нет.
От села Урено-Карлинской слободы по левой стороне московского почтового тракта, в недалеком разстоянiи проходит по направленiю к реке Барышу и городу Корсуну, мимо деревни Песков вал со рвом, известный под названiем Корсунской черты, составляющей продолженiе „Синбирской". Перейдя реку Барыш, Корсунская черта тянется на запад к реке Тале, а потом у села Тальска поворачивает на юго-запад к пригороду Аргашу. Оттуда вал идет на запад мимо сел Городищ и Сурскаго Острога к границе Пензенской губернiи, перейдя которую продолжается через город Саранск до пригорода Кашкеева. Корсунская черта была построена в царствованiе Алексея Михайловича для защиты от набегов ногайских татар и калмыков. Она разделялась на две части. Первая половина от пригорода Кашкеева до города Корсуна строилась около 1647 года, так как в этом году был основан город Корсун. Другая половина Корсунской черты от Уренскаго городка (Близ нынешняго села Уренско-Карлинской слободы) до города Карсуна и реки Барыша строилась в 1652 – 1654 годах при втором симбирском стольнике и воеводе Петре Андреевиче Измайлове. По черте перед валом, точно так же, как и по Симбирской черте, были построены на известном разстоянiи один от другого укрепленные пункты – городки. Оне имели четыреугольную форму, были обнесены со всех сторон валом, увенчанным деревянным частоколом, с башнями по углам. В нынешнем Корсунском уезде по Корсунской черте было семь таких городков: Уренскiй, Корсунскiй, Мало-Корсунскiй, Тальскiй, Аргашскiй, Городищенский и Сурскiй. 
В полуторе версте от города Корсуна по направленiю к северо-востоку, в так называемой Пушкарской слободe (ныне уже не существующей), на крутом правом берегу реки Барыша, на Корсунской черте находилась земляная крепостца четыреугольной формы, длиною 79 сажен, шириною 37 сажен, с шестью деревянными башнями, с двух сторон крепостца эта была окружена глубокими оврагами, с третьей стороны рекою Барышем, а с четвертой стороны валом и рвом.
В двух верстах от села Анненкова по дороге в село Чуфарово есть курган высотою 1 1/2 сажени. Близ пригорода Малаго Корсуна, в 150 саженях южнее его, на правом берегу реки Корсунки, на Корсунской черте находится городок. Длина его 57 сажен, ширина 50 сажен. По форме он представляет четыреугольник с выступами по углам, где в старину построены были сторожевыя башни. В настоящее время среди городка пролегает дорога, ведущая из пригорода Малаго Корсуна в село Вешкайму. По преданiю,городок построен был одновременно с проведенiем Корсунской черты. В четырех верстах от села Кондарати в удельной даче есть городок, имеющий круглую форму. Он занимает площадь до 120 квадратных сажен, окопан валом и рвом, имеет выезд на север. Близ деревни Горки находится городок четыреугольной формы. В одной версте от села Белаго Ключа есть два кургана, изследованные г. Поливановым. Близ села Малой Кондарати в лесу есть два городка. Близ села Сосновки есть окоп, от коего в 30 саженях к западу существовал г. Тальск».

СИЛА ДУХА

В самом Шуватове церковь была незначительная, деревянной постройки, поэтому, после исчезновения, памяти о себе не оставила. Фигуры священнослужителей тоже растаяли во мгле времени. Иное дело за горой, в селе Чумакино. Там произошла история, типичная для эпохи «воинствующего атеизма», а потому плохо понятая большинством современников, зато очень значимая для духовного преображения нового поколения.
Судьба Александра Телемакова, пресвитера Чумакинского, имеет все черты жития священномученика.
Александр Телемаков родился 6 декабря 1870 года (одногодок Ленина), в городе Сызрани, в семье чиновника 2-го разряда. Ещё в отрочестве Александр решил посвятить себя служению церкви.
В 15 лет Александр приезжает из Сызрани в Симбирск и успешно сдаёт экзамены в Симбирскую Духовную семинарию. Учится Александр блестяще, удивляя преподавателей своими способностями и усердием. Поэтому выпускник семинарии не был направлен, как тогда практиковалось, в один из сельских приходов обширной Симбирской епархии для получения практических навыков служения. Епархиальное начальство решило, что он достоин начать свое служение в губернском граде, и не в обычном храме: 2 августа 1890 года двадцатилетний Александр Телемаков был определён псаломщиком в Симбирский кафедральный собор, в котором прослужил три года. В сан он не был рукоположен сразу по причине своего тогда ещё безбрачного положения – к выбору спутницы жизни будущий батюшка подходил серьёзно. Спустя три года, летом 1893-го, Александр был обвенчан со своей будущей матушкой, тогда двадцатилетней девицей Анной Степановной Платоновой. А 8 сентября того же года Преосвященным епископом Симбирским и Сызранским Варсонофием псаломщик Александр Телемаков был рукоположен во священника и направлен на служение на свой первый приход – в село Мариополь Карсунского уезда.
Здесь молодой батюшка прослужил четыре года. Одновременно с выполнением пастырских обязанностей отец Александр занимался обучением детишек в местной школе грамоты, где преподавал Закон Божий, чтение и письмо. Во время жительства в Мариополе в семье Телемаковых родился первенец, которого отец Александр назвал в честь Николая Чудотворца, в день памяти которого он сам появился на свет.
В начале октября 1897 года епископом Симбирским Никандром отец Александр был награжден первой своей церковной наградой – набедренником – и назначен настоятелем в село Коржевку того же Карсунского уезда. В год приезда туда отца Александра в нём было 469 дворов и около двух с половиной тысяч жителей, а в год приезда молодого батюшки село отмечало двадцатилетие освящения построенного усердием прихожан храма в честь Рождества Пресвятой Богородицы (естественно, не сохранившегося). При этом храме с 1891 года действовала церковно-приходская школа, заведующим которой и стал сразу по приезде в село отец Александр. В этой же школе батюшка стал преподавать.
В Коржевке семья батюшки вновь пополнилась – в 1897 году родился сын Федор, в 1899 году – Александр, а в 1902 году на свет появилась первая дочь – Анна. Затем Господь послал этому уже немалому семейству ещё детишек – в 1904 году Екатерину, а в 1906 году – сына Алексея. В 1908 году, в год перевода отца Александра в соседнее с Коржевкой село Чумакино, матушка Анна родила дочь Наталью.
На новом месте, в Никольском храме села Чумакино, батюшка прослужил почти 25 лет. И все эти четверть века он был ревностным пастырем, которого любили и почитали прихожане. Здесь, как и на двух предыдущих своих приходах, отец Александр много времени и сил уделял образованию крестьян. Вплоть до октябрьского переворота 1917 года он был учителем в местной земской школе.
За заслуги в деле народного образования он был награжден медалью в честь юбилея организации в России приходских школ, а также был удостоен медалью в память царствования императора Александра III. В Чумакино семья отца Александра вновь пополнилась. В 1910 году в семье батюшки родился сын Сергей, а в святочные дни 1912 года Господь даровал ему и девятого ребенка – дочь Нину. Семейство отца Александра жило дружно и спокойно, в любви и согласии. Своей домашней церкви, как, по православной традиции, называют христианскую семью, батюшка уделял особое внимание.
Жизнь священника проходила в трудах. В небольшом хозяйстве семьи Телемаковых была одна лошадь и корова, собственный деревянный дом с 15 десятинами земли – жили небогато, но и не бедствовали, зарабатывая кусок хлеба в том числе и своими руками, занимаясь крестьянским трудом. 
В годы советской власти, стараясь не вникать ни в какие политические дрязги, вообще будучи аполитичным человеком, отец Александр старался выполнять только церковные обязанности. Но власти покоя священнику не давали. Сначала, в 1925 году, он был лишен избирательных прав как «служитель культа». Потом у батюшки отобрали землю, оставив многодетной семье лишь две десятины, за которые сельсовет наложил на отца Александра непомерно высокий налог. За неуплату этого самого налога в 1928 году священника «раскулачили», отобрав у него и землю, и собственный дом со всеми надворными постройками, и лошадь, и корову. Семья священника осталась практически без средств к существованию (доходы от служения в церкви у батюшки были мизерные – ведь и у прихожан храма отбирали землю, зерно, скотину, обрекая их на полуголодную жизнь) и переселилась жить в церковную сторожку.
В начале 1930-х годов семью отца Александра постигло большое горе – из-за голода и душевных страданий скончалась матушка Анна, с которой священник прожил почти сорок лет в любви и согласии. Дети отца Александра стали покидать село: кто-то учился в городе или районном центре, кто-то из подросших чад решил не обременять отца лишним ртом и уехал самостоятельно добывать пропитание в голодавшей России. Старший из детей, Николай, жил в Ленинграде, работал в каком-то тресте, и взял к себе младшего брата Сергея. Федор работал в лесхозе на Урале, а Алексей жил в Казани и работал бухгалтером на заводе.
В начале 1930-х годов начались повальные аресты православного духовенства по совершенно безосновательному обвинению в препятствовании организации колхозов. Чтобы арестовать и обвинить священников и верующих мирян, в недрах ГПУ создавались фиктивные обвинения в организации духовенством контрреволюционных групп в различных сёлах, а также в распространении этими группами провокационных слухов и антисоветской агитации.
В самом начале 1932 года Сызранским ОГПУ была «вскрыта» так называемая сеть контрреволюционных группировок на территории нынешнего Инзенского района. Были проведены аресты, возбуждены уголовные дела. По одному из таких дел были привлечены к ответственности 22 человека, в том числе и 4 священника, среди которых и священник Александр Телемаков. 
Согласно обвинительному заключению, все осуждённые были изобличены в том, что «в целях борьбы с Сов. Властью создали в селах Инзенского и Чамзинского районов контрреволюционные группировки из среды местных религиозных фанатиков, проводили нелегальные сборища для читки поучений черносотенного характера, книги Сергея Нилуса, а также старо-церковно-монархических книг (Библия, житие святых, Иоанна Златоуста и т.д.), используя для этой цели предрассудки крестьянских масс, и проработки прочитанного в духе его преломления к настоящему времени». Арестованным по этому делу также поставили в вину, что их дома «являлись притоном для странствующего монашествующего элемента, служителей религиозных культов, разных проходимцев-старцев и т.д. Практически всем привлечённым к ответственности по делу контрреволюционных группировок Инзенского района вменялось в вину знакомство с тайно ходящей по рукам и читаемая многими книгой С. Нилуса «Протоколы сионских мудрецов». Отцу Александру Телемакову в вину поставили и ведение личной переписки с автором книги, Сергеем Нилусом. 
Священник Александр Телемаков был приговорен к 5 годам заключения в концлагерь. Наказание батюшка отбывал в Архангельской области, участвуя в строительстве Беломорканала. Претерпев страшные лишения, холод и голод, тяжкий рабский труд, издевательства и беззакония, 64-летний батюшка выжил. В конце 1934 года он был досрочно освобождён из заключения.
Отец Александр вернулся в село Чумакино. Больше ему ехать было некуда, а обременять детей присутствием в семье «врага народа» батюшка не захотел. Храм в Чумакино к тому времени был уже закрыт, и вновь начать богослужения в нём не было никакой возможности. Крестить новорожденных, отпевать умерших и совершать молебны батюшка начал у себя на дому. Согласно тогдашним понятиям, деятельность батюшки была противозаконна – ведь он не имел регистрации в НКВД как «служитель культа», а совершение религиозных обрядов на дому запрещалось уголовным кодексом. Но священник сознательно шёл на этот риск. 
Батюшка не оставлял и мысль о возобновлении храмового богослужения. Жители Чумакино обращались с просьбами об открытии церкви к сельским и районным властям. В конце 1936 года Чумакинский сельсовет, для видимости, пошёл на уступку: обещал открыть храм, если церковная община подготовит к оплате налоговые сборы в сумме 1132 рубля. Тогда, по словам председателя, служба в церкви будет беспрепятственно разрешена, а сам храм будет передан верующим в аренду. Это условие было практически невыполнимым. Найти такую сумму в селе, где крестьяне фактически не имели денег! Церковный совет созвал собрание, на котором верующие постановили – нужно собирать средства. Селяне отдавали церковному совету последнее, приносили муку, зерно, яйца – кто что мог. Продукты продавались, а вырученные деньги складывались в кассе прихода. После Рождества Христова установленная сумма была сдана в сельсовет. Требование, выдвинутое церковной общине, было выполнено, и 19 января в чумакинском храме освятили крещенскую воду.
Но после воскресной Литургии 21 февраля 1937 года председатель сельсовета вновь закрыл храм. 26 мая обманутые и возмущённые жители села направили жалобу уже в высшую инстанцию, где подробно описали свои злоключения. В своем обращении, между прочим, сельчане указали, что, по данным последней переписи, население в селе составило 1178 человек обоего пола, и из них указало себя неверующими меньше тридцати человек – остальные открыто исповедовали себя православными. 
Жалоба возымела эффект. Неожиданный. В августе жалобу переслали в райотдел НКВД с припиской: «Следует обратить внимание на пункт по вопросу переписи и данных о количестве населения – т.е. установить, откуда они могли добыть эти сведения, не подлежащие оглашению». Вот что в первую очередь волновало власть.
Поручение местного партийного руководства в НКВД поняли как нужно. В отношении строптивого священника начался сбор компрометирующих материалов. «В настоящее время Телемаков занимается нелегальным крещением новорождённых у себя на дому, производит погребение умерших. Телемаков недоволен нашей конституцией, о которой говорит: «В конституции записано о свободном религиозном культе, но фактически конституция существует лишь на бумаге, а на деле её нет», – говорится в показаниях на отца Александра ушедшего в раскол священника, жившего в соседнем селе.
В показаниях заведующего сельским клубом можно прочитать: «Мне хорошо известно, то гр-н Телемаков без определенных занятий, одинокий, занимается бродячей жизнью по своему району. Часто приходит в дом монашки Калевой, куда и приезжают из других сёл и районов религиозные церковники, где поп Телемаков проводит молебственные богослужения и ведёт среди прибывших контрреволюционную агитацию – читает божественные книги». 
Собранных таким образом сведений для обвинения было вполне достаточно. 
24 декабря отца Александра арестовали и допросили. Следствие пришло к выводу: священник был явным контрреволюционером.
Всего лишь через четыре дня после ареста батюшки, 29 декабря 1937 года всемогущая «тройка» при УНКВД вынесла свой вердикт: «Телемакова Александра Николаевича, рождения 1870 года, русского, гр-на СССР, до ареста священника с. Чумакино Инзенского района, обвиняемого в преступлениях, предусмотренных ст. 58-10 ч. 1 УК РСФСР, – расстрелять».
Ещё сорок дней в переполненной духовенством тюрьме ждал окончания земной своей жизни отец Александр. 19 февраля 1938 года, 68-летний отец Александр Телемаков принял мученическую кончину. 
Место последнего упокоения священника Александра Телемакова неизвестно. Вот такая судьба и такая трагедия.
Переместимся на 100 лет вперёд.

ГЕОГРАФИЧЕСКАЯ ПРИВЯЗКА

Географически Шуватово расположено под 54 градусами 10 минутами северной широты и под 46 градусами 15 минутами восточной долготы. Поскольку большая часть жизни автора прошла в Саранске, то не мешает указать и координаты этого города. Итак, Саранск находится под 54 градусами 10 минутами северной широты и 45 градусами 7 минутами восточной долготы. Таким образом, относительно Саранска Шуватово лежит строго на одной параллели, с небольшим восточным уклонением. На данной широте длина одной минуты составляет 1,07 км., земная 54-я параллель составляет 23040 км. 1 градус равен 64 километрам. Стало быть, чистое расстояние от Шуватова до Саранска 72,5 км., или 0,03 процента окружности. Разумеется, за счет неровностей и естественных искривлений реальная дорога выглядит несколько дольше, по спидометру автомобиля, например, около 80 километров. Для сравнения длина экватора 40075,696 км., длина градуса 111,32 км. Строго говоря, если пользоваться подробными картами, то нетрудно заметить, что точки под указанными выше координатами не совсем точно передают административно-территориальную картину. Шуватовский азимут приходится не на центр села, а на место северо-западнее, на присурскую луговину, которая так любима рыбаками и охотниками из-за наличия в маленьких озерцах рыбы и дичи. Саранский перекресток координат тоже не упирается в центр города, а метит район так называемого Юго-Запада.
Более конкретно про местоположение Шуватово можно сказать так: оно находится в присурской, пограничной зоне. Прямо за рекой – Республика Мордовия. Самые ближние, не невидимые из-за возвышенностей села – Симкино и Паракино. Большие Березники и Николаевка (своеобразная «малая земля» Мордовии на правом, ульяновском берегу Суры) видны и днём, и ночью. В ясную погоду заметны дымы цементного завода в Чамзинском районе Мордовии, а это свыше 40 километров расстояния. От Инзы до Шуватова можно добраться двояко: через Чамзинку – Коржевку и через Валгуссы – Пятино, причем расстояние и в том, и в другом случае будет одинаковым. Самые ближние по дороге сёла – с востока Чумакино, с запада Тияпино. Ещё ближе – Палатово, но оно отрезано лесным массивом, поэтому воспринимается как крайне отдалённое. Солнце восходит за Вислой горой, «с полдён» указывает прямо на Инзу, а прячется за горизонт в направлении Больших Березников, за горой под названием Вышка, или Тияпинская гора. Когда-то здесь действительно стояла высоченная деревянная геодезическая вышка. Вышка разрушилась, а название осталось. Здесь одно из самых высоких мест окрестности – 219 метров над уровнем моря. Выше только Белая гора (256 метров) и присурские возвышенности в районе бывшей деревни Васильевка (251 и 266 метров), а с другой, восточной стороны, лесные горы в районе Сухого Карсуна (297 и 329 метров). Правда, все эти возвышенности расположены в лесной местности, поэтому зрительно, в отличии от открытой взору Вышки, как уникальные не воспринимаются. Добавлю ещё, что с тияпинской горы открывается чудеснейший вид на присурскую долину, особенно в восточную сторону. Здесь взгляд охватывает пространство километров в тридцать длиной. Шуватово отчетливо видно внизу, а Коржевка, Новосурск теряются уже где-то в дымке. Между тем, линия горизонта проходит ещё дальше этих поселений. Вот, кажется, и вся привязка к местности.
***
Замечаю по житейскому опыту, что заканчивается полоса исторического беспамятства. Люди стали больше интересоваться жизнью своих предков, пробуют составлять родословные, внимательнее, чем прежде, осматривают и изучают родные места. Это похвальная тяга. Невнимание к личности, к роду, к месту жительства, социальное поведение по принципу Иванов, не помнящих родства, видимо, было порождением трагедий 20-го века, принесшего нашему народу неисчислимые страдания и на время притупившего познание самого себя.
Конечно, сегодняшнее житьё-бытьё также трудно назвать лучом света в тёмном царстве, однако раскрепощение исторической памяти следует отнести к одной из несомненных заслуг произошедших преобразований. Собственно говоря, эти наблюдения и размышления и побудили меня максимально подробно поделиться с читателем описанием одного из сёл Присурья, конкретно Малого Шуватова. А поскольку два села – Малое и Большое Шуватово – практически слиты, имеют больше сходств, чем различий, объединены социальными, производственными и родственными связями, то правильнее будет именовать их обобщенным понятием Шуватово, что я и буду делать в ходе заметок.
Нет нужды объяснять, что я долгое время собирался приступить к написанию этих заметок, поскольку испытывал обязанность осуществить проявление особенных чувств к своей исторической родине, к месту, произведшему меня на свет. Разумеется, в ходе своей активной журналистской жизни – а она у меня по трудовой книжке начинается с осени 1980 года, да к этому нужно приплюсовать годы учебы на факультете журналистики, да первые ученические опыты работы в газете «Вперёд», – упоминания про Шуватово были неоднократными, а память – неиссякаемой. Достаточно сказать, что я часто подписывал статьи псевдонимом «Шуватовский», использовал ходовые и привычные с детства фамилии земляков. Но все это вскользь, походя, второстепенно. А хотелось – глубоко, осмысленно, вдохновенно.

ШУВАТОВО КАК РОДИНА

Впервые задуматься над принципом «вот моя деревня, вот мой дом родной» мне довелось ещё в раннем детстве. Однажды – это было в середине 60-х годов – в одну из поездок в Инзу (для нас, ребятишек из глухомани, это всегда являлось счастливым событием) оказался в гостях. Мой двоюродный брат, возрастом постарше (Николай Копылов, недавно скончался, царство ему небесное, пусть книга будет поминанием), завёл в гости к своему, видимо, однокласснику на улице Заводской, примерно на то место, где сегодня расположено здание районной администрации. Несмотря на массу прошедшего времени, до сих пор храню в памяти детали примитивного, в общем-то, диалога. «Это кто?» – спросил одноклассник, показывая на меня. – «Двоюродный (или, как говорят в нашей местности, проглатывая некоторые слоги, «двоюрный») брат». – «А где он живёт?» – «В Шуватове». – «А где это?» – «Там», – показывал брат, определяя пальцем примерное направление на северо-восток.
Так произошло мое первое цивилизованное открытие про конкретное месторасположение себя, малолетнего, и своих земляков в большом, необъятном мире. Оказалось, что: а) многие и не подозревают о существовании на белом свете поселения, именуемого Шуватовом, и б) они даже не знают, где оно находится. Отсюда возникла первичная, ещё до конца не осознанная потребность восстановить какую-никакую, а справедливость. 
Второй показательный и запомнившийся разговор на эту тему возник многие годы спустя уже в столице нашей родины Москве. Там произошла встреча с семейством покойного к тому времени Трофима Никифоровича Чумакова. Он, бывший двадцатипятитысячник, в начале 50-х председательствовал в Шуватове, затем жил в Инзе, в доме напротив тогдашнего «Детского мира», и, думаю, многие должны ещё его помнить. А в Москве произошла встреча с его дочерью Аллой Трофимовной, замечательной, интеллигентной женщиной. Среди прочего разговора начались воспоминания про Шуватово. Она поделилась впечатлениями своего детства, пришедшегося как раз на пору проживания ее семьи в Шуватове. «Удивляюсь, как мы тогда жили, – вспоминала Алла Трофимовна. – Грязь непролазная, ночью темень, только собаки воют. Но народ добрый. На всю жизнь запомнилось». Я поразился, что ни разу ни с родителями, ни с соседями не заводил разговора про известное им прошлое своего села. Конечно, я многое знал от них: и про голод военных и послевоенных лет, и про непосильный труд «на быках», и про лютые меры большого и малого начальства, а вот о чисто сельском климате, о среде обитания речи не заходило. И я догадался почему. Им, коренным сельским жителям, всё это было привычно. А девчушке, привыкшей хоть не к широкому, но все же председательскому размаху, а впоследствии ставшей стопроцентной москвичкой, доктором наук, профессором, шуватовский социум середины прошлого века показался кошмаром, в чём она, не таясь, и призналась. Алла Трофимовна с удивлением выслушивала рассказы про начавшиеся преобразования – строительство дороги, водопровода, но в её глазах читалось недоверие, словно речь шла про какой-то иной населенный пункт, а не тот, в котором прошли её детские годы.
Я принадлежал другому поколению, помнил Шуватово бездорожное, но уже не знал Шуватова сумеречного, без электричества, кроме того, моё сердце наполнено большим объемом теплоты к хотя во многом и безрадостному, но дорогому совместному прошлому. В общем при абсолютном сходстве в главных чертах воспоминаний мы с Аллой Трофимовной резко разошлись в индивидуальном восприятии деревни, выведшей нас в люди. Она, «деревенька-колхозница», несмотря на свой прошлый неприглядный вид, осталась для меня единственно родной, а Алла Трофимовна, при всей широте души, рассматривала её с позиций гостьи.
По иронии судьбы, именно в это время, после встречи в московском доме Чумаковых, мне пришлось проехать по столице на наземном транспорте. Троллейбус шел по улице Чернышевского (затем ей вернули историческое имя Маросейка) в сторону Садового кольца, а молодой водитель помимо объявления остановок, не переставая, рассказывал о достопримечательных и памятных местах, мимо которых мы проезжали. «Здесь жил Маяковский», «Здесь бывал Пушкин», – неслось из динамика. Я был поражён: обычный троллейбус оказался экскурсией на колесах. Живая история проплывала мимо окон. Затем водитель подготовил сюрприз: «А в этом доме живу я». Другие пассажиры, видимо, привычные к маршруту и добровольным лекциям водителя, не подали вида, а я в глубине души возмутился: ну, зачем, думаю, стоило себя приплюсовывать к великим и прочим классикам литературы? Тогда я этого не понимал. Сейчас понимаю. И поэтому с большим удовольствием расскажу про свой «дом», в котором, к сожалению, не бывали ни Пушкин, ни Маяковский (это всё же не центр Москвы), – про Шуватово. 
А предварительно выскажу сожаление об одной безвозвратной потере. Деревенское детство мо мало чем отличалось от этой же поры сотен тысяч сверстников. Три времени года – школа, летом – помощь по хозяйству. Взрослея, приходилось постигать всё больше и больше навыков крестьянского труда. А начинание, помню, было простейшим. Нужно было заняться летним выпасом домашнего бычка. Дело немудрёное, скорее даже дремотное. Хворостинка и пригляд – вот и весь инструментарий. Напарником по этому занятию оказался старый дед Подгорнов, как его звать, не помню, да скорее всего, и не знал. Дед и дед – этим все сказано. Дед Подгорнов, как все пожилые люди, обладал философским складом ума при завидном чувстве юмора и являл собою шуватовскую копию известного деда Щукаря. У нас, двух разновозрастных временных пастухов, сошлись настроения: деду хотелось рассказать про старину, а мне – послушать. Дед ещё захватил царские времена, смутно помнил события первой русской революции 1905 года. По его словам, возникал какой-то местный бунт, усмирять который прибывали даже казаки, то ли из Карсуна, то ли из Инзы. Вспоминал дед Подгорнов и барское время. Шуватово до 1917 года было барским селом. (В память об этих временах сохранились лишь крепко одичавший Барский сад и развалины погребов в бывшей барской беседке на окраине леса). Последний помещик Владимир Рюч едва не пал жертвой народной стихии в бурную пору революции. Говорят, при этапировании к месту вызова новыми властями над ним постоянно витала угроза самосуда со стороны мужиков соседних, «небарских» сёл. Поистине в России бунт «бессмысленный и беспощадный». На просьбу окружённого конвоирами человека напиться жители села Палатово принесли ему ведро помоев. Так и сгинул бы Владимир Рюч после шуватовского владычества либо от народного гнева по отношению «к эксплуататорам», либо от скорой чекистской пули, да повезло: в симбирском заключении его случайно встретил человек в кожанке и с маузером, сам уроженец шуватовских мест. Он-то и дал категорический приказ: земляка, несмотря на «неправильное» происхождение, отпустить на все четыре стороны. Что и было сделано. Вчерашний барин оказался неплохо приспособленным и к советской действительности. Хозяйствовать он, видимо, умел хорошо и в земле разбирался. Сразу же после освобождения устроился работать агрономом, и в этой должности пребывал вплоть до кончины перед Великой Отечественной войной. Последние годы провел в Мелекессе, там и похоронен. Большего про этот интересный персонаж мне узнать не удалось. Угадывалось лишь уважение к бывшему хозяину дореволюционного села. Дед же Подгорнов, поскольку в политике разбирался мало, больше рассказывал про обычную сельскую жизнь. Как кормились, как одевались, как проводили праздники. Вспоминал и про барина. Даже спустя 50 с лишним лет он вспоминал о нем, а особенно о барыне как о божествах. Поскольку я не был в состоянии задавать наводящих вопросов, рассказы деда были бессистемными, отрывочными, как говорится, шёл разговор от нечего делать. А можно было расспросить подробнее, кое-что записать (ведь умел же в ту пору читать-писать и смутно догадывался, что услышанные сведения в жизни пригодятся), но вот главного-то и не сделал. До сих пор жалею, что не расспросил как следует «последнего из могикан» Шуватова царской поры, не облёк невесомый рассказ очевидца в крепкую плоть письменного документа. Что поделать? 

СОСЕДИ

Симкино (Симкина) – эрзянское село в Большеберезниковском районе. Находится на реке Чернелейка. В «Списке населённых мест Симбирской губернии» (1863) Симкино – деревня удельная из 194 дворов Ардатовского уезда. Название-антропоним: имя Симки Мемешева упоминается в «Книге сбора оброка с пчельных заводов с ясашной мордвы Саранского уезда за 1704 год».
Шугурово (Шугур веле) – эрзянское село Большеберезниковского района. Находится на речке Домага (Домас). В «Списке населённых мест Симбирской губернии» (1863) Шугурово – село удельное из 370 дворов Ардатовского уезда. Основано как Малые Найманы после 1614 года переселенцами из деревни Старые Найманы. В генеральной переписи мордвы Алатырского уезда 1624 года упоминается как «деревня Шугурова на речке Тошате Верхосурского стана». Название-антропоним тюркского происхождения, возводится к имени Мурзы Шугер. Это имя упоминается в генеральных переписях мордвы Алатырского уезда 1624, 1671, 1696 годов и во многих актовых документах XVII века.
Паракино (Парынзэле, Вере Паронза) – эрзянское село на реке Штырма. По «Списку населённых мест Симбирской губернии» (1863) имеет 189 дворов. Находится в 64 км. от Ардатова. Образовано выселенцами из деревни Порамзы Черного до 1614 года»). Название-антропоним. Его происхождение связано с дохристианским именем Парай, осложненным суффиксом «-нза». Это имя часто встречается в основе фамилий Паракиных.
Черная Промза (Алу Парынз Веле) также эрзянское село на реке Штырма. В «Списке населённых мест Симбирской губернии» (1863) Чёрная Промза – деревня удельная из 102 дворов Ардатовского уезда. Упоминается в первой генеральной переписи мордвы Алатырского уезда, проведённой в 1624 году. «Чёрного Промзы деревня (Черная Порамзина), Керзяцкого беляка, Верхсурского стана». Жители имели пашни паханной 55 четей, перелогу 60 четей, дикого поля 160 четей, сена у речки Кштырма и под черным лесом 15 десятин. Промзинцы имели ряд ухожаев: Керзяц кий по Кштырме, Лобаскинский по Нуе, Инзирский и Видевирский по Чеберчину, Кушкудимский по Шкудиму, Кевлейский по Кевлею, Клетлезянский по Клетлезяну – притоку Кадалы. Название-антропоним в генеральной переписи имело развернутую форму: «Деревня мордвина Промзы находится у черного сурского леса». В XVIII веке название, состоявшее из восьми слов, сократилось до двух слов: Черная (находится у чёрного сурского леса) и Промза (деревня мордвина Промзы).
Русские Найманы – село в Большеберезниковском районе. В «Списке населённых мест Симбирской губернии» (1863) Найман – село владельческое из 153 дворов Карсунского уезда. Основано на месте мордовского села Новые Найманы: «В прошлом 1697 году ноября в 22 день, велено продать стольнику князю Федору Юрьевичу Ромодановскому в Саранском уезде покидные пустые мордовские земли деревни Новых Найман с усадьбы и с сенными покосы и с рыбными ловли, и со всеми угодьи». Название-этноним: найманы – народность тюркского происхождения. «В числе названий ногайцев первое место по многочисленности семей, носящих его, принадлежит названию Найман или Наймань, разветвляющемуся на названия Тараклы-Наймань, Кильш-Найман, Гелек-Найман и Багала-Найман». Это название напоминает о пребывании на мордовских землях ногайцев-кочевников.
Этнографические сведения о более близких и не разделённых Сурой поселениях более скучны и обыденны. Суть их наименований не нашла глубоких исследователей. Что значат слова Палатово, Чумакино, Тияпино? Что могут, кроме очевидного, выразить прямолинейные названия улиц – Луговая, Центральная, Полевая, Школьная, Шоссейная. Интерес могут вызвать лишь переулок Бугор и улица Маленькие Кресты в Палатове.

«БОГАТЫ И ЛЕСОМ И ВОДЬЮ»

Кто не помнит – напоминаю: в заголовок вынесены слова Сергея Есенина из поэмы «Анна Снегина» о достоинствах некоторых российских поселений. Эти слова по праву можно отнести и к Шуватову. Оно расположено в присурской долине, этим и объясняется наличие больших запасов водных ресурсов.
Во-первых, это сама матушка-Сура, вскормившая и вспоившая множество поколений настоящих русских мужиков и баб. Её рыбные запасы до эпохи массовой индустриализации, особенно верховных городов, вроде Пензы, казались неисчерпаемыми. Старожилы всегда вспоминали, что в годину испытаний, в голодную пору Сура считалась самой надёжной кормовой опорой. Хлеб в поле мог не уродиться, а рыба была всегда. Причем, отменная рыба, в том числе и знаменитая сурская стерлядь, которая, как говорят предания, поставлялась в царский дворец в бочках с мёдом. Не знаю, как царям, а автору данных строк она приходилась по вкусу. Правда, было это давно (так и напрашивается добавить «и неправда», хотя это сущая правда). В прежние годы, до решительного воздействия человека на дела природы, Сура отличалась превосходными весенними разливами, половодьями. Они происходили ежегодно, заливая полой водой огромные пространства. Порой не было видно другого берега, а расстояние здесь до присурских возвышенностей уже на другой, мордовской, стороне – дай Боже! Заметным был и ледоход. Помню, как однажды капризное и бешеное течение реки вынесло на берег такое количество льда, что он высился наподобие многоэтажных крупнопанельных городских домов и очень долго таял. Во время половодья река и многочисленные озера получали живую связь с волжскими и иными нерестилищами, поэтому запасы рыбы постоянно воспроизводились. Бывали и сюрпризы. До сих пор в Шуватове живо воспоминание, как в начале 20-х годов прошлого века в присурском озере Гнилое был обнаружен огромный осетр. Добивали его из ружей, а везли на больших дровнях, и хвост волочился в дорожной пыли. Весил осетр, говорят, более 130 килограммов. Второй достопримечательностью Суры, помимо осетровых, были и остаются сомы. В отличие от стерляди, они не перевелись (хотя и стерлядь ещё встречается), однако резко изменили свой подводный нрав. В результате рыбаки стали менее добычливы. Не удержусь, чтобы не поведать анекдотический случай на затронутую тему. Мой почти ровесник, почти земляк (уроженец села Коржевка) и наконец коллега-журналист Александр Фошин в Саранске одно время увлекался написанием прозаических литературных произведений. Один его рассказ был опубликован в газете «Молодой ленинец». Рассказ про рыбака и рыбалку. Каково же было удивление автора, когда после выхода газеты ему позвонили из рыбоинспекции и на полном серьезе потребовали объяснений о случившемся. Фошину пришлось долго и нудно объяснять про художественный вымысел, про авторскую фантазию. От него же требовали одного: назови место рыбалки. Лишенные воображения чиновники совсем замучили автора. Тогда он пошел на хитрость, сказав, что рыбалка, описанная в рассказе, происходила не в Мордовии, а в Ульяновской области. И от него моментально отстали.
Напомню также по этому поводу, что на большом количестве старинных гравюр совершенно обыденно изображены рыбаки с орудиями, которые сегодня считаются браконьерскими: сетями, острогами и т.д. Итак, резюмируем, что «в старое доброе время» из-за своевременных и обильных половодий, отсутствия химического воздействия на речную воду со стороны промышленных предприятий рыбы водилось много и ее хватало и природе, и людям. Даже велась определенная рыбная торговля. Я сам ещё в малолетстве застал небольшую рыбную ярмарку в соседнем селе Коржевка с аппетитными рыбными рядами и настоящий рыбный рынок в Больших Березниках. Потом все это кануло в Лету. И сейчас, встречая рыбную продажу, где-нибудь в придорожных условиях (как это было в прошлом году в Мамадышах на Каме и в Камышине на Волге), я испытывал чувство сожаления, что такую потерю мы понесли на Суре. Веками устоявшаяся рыбоотдача от Суры, по моим оценкам, закончилась в конце 60-х годов. Пенза и многочисленные летние фермы на берегах нанесли пресноводным невыносимый удар под жабры, от которого они не могут оправиться до сих пор. Практически прекратились в последние годы и разливы реки, среди рыбы, как в Советском Союзе при Брежневе, возник застой. Хотя рыба, как и люди, приспосабливается ко всему. И совсем она не перевелась. Рыбаки, замечаю, в Шуватово ездить любят. По выходным приезжает с десяток автомобилей и мотоциклов из Инзы. По ночам горят костры на берегу. А местные рыбаки в основном уже состарились. Пользуясь случаем, хочу высказать похвальное слово знатнейшему и опытнейшему ценителю местных даров природы (а одновременно и соседу) Андрею Андреевичу Фролову.
Сура – являлась не только источником рыбы, но и кладовой добротной воды. Мало того, что в пору активной мелиорации ее использовали для полива, она не так давно по историческим меркам была пригодна для питья. На правах очевидца скажу, что во время сенокосов в пойме Суры питьевой воды с собой не брали. Поступали элементарно: зачерпывали фуражкой воду прямо из реки – и в чайник. Заварка рядом – кусты дикой смородины. Было очень вкусно! Но, напомню, закончилась подобная водная идиллия в конце 60-х годов.
Во-вторых, водный баланс Шуватова подкрепляют две небольшие речушки, ограждающие село с запада и востока соответственно, протекающие параллельно и впадающие через сеть низовых озер в Суру. Речки не безымянные, у каждой есть название, но они настолько непроизносимы, что абсолютно не прижились, и живут лишь на карте землемеров, вывешенной в правлении колхоза «Сура». На западной речке, ближе подходящей к селу, издавна строились бани. Топили их по субботам, по-черному, почти так же, как описано в известном рассказе Василия Шукшина «Алеша Бесконвойный». А какое блаженство – сразу после баньки по-черному запрыгнуть в ледяную речную воду! Речные бани, сейчас практически все заброшенные и запущенные, были частью сельской культуры. 
Много в округе озер. Часть из них имеют прозрачные названия: Купальное, Бездонное, Гнилое, Старая Сура, Ярок. В названии же Михаларька (в некотором написании Милахарька) трудно прочитать что-либо понятное. Тайна названия, скорее всего, затерялась во времени. Попутно хочется заметить, что озер было бы ещё больше, если бы родное наше государство 30-40 лет назад слишком старательно не подошло к решению проблемы мелиорации. Тогда в Шуватово было согнано столько тяжелой землеройной техники, сколько не было видано вплоть до строительства асфальтированной дороги в 1991 году. Осушили тогда озера, прорыли многочисленные канавы, сгребли луговой кустарник в громадные курганы, облили их соляркой и подожгли. Огни пылали, как древнеримские поминальные строения в фильме «Клеопатра». Цель, видимо, была благой: увеличить сенокосные и пахотные угодья. Последнее удалось. В лугах доныне в определенных количествах выращиваются кукуруза и подсолнух на силос, иногда кормовая свекла. А с сенокосом вышла промашка. Прежде, до мелиорации, луга выглядели не в пример тучнее. Памятью о немыслимом озорстве над природой остаются придавленные временем курганы, поросшие бурьяном канавы да размытые бурными потоками гидротехнические сооружения, из которых запасливые местные жители изымают железобетонные блоки для хозяйственных нужд. Борьба с природой обернулась бессмысленной, а зачастую и вредной для дела тратой многомиллиардных государственных средств. Хотя не бывает худа без добра. Вспоминаю сейчас, в какой торжественной атмосфере происходило начало мелиорации. Трактористы чувствовали себя героями, как в одноименном фильме. На смычку озера Купальное с Сурой посредством специально прорытого канала собралось, помню, всё село: и стар, и млад. На озеро прибыл даже первый и единственный тогда шуватовский автомобиль. На инвалидной коляске серпуховского производства (того типа, на котором разъезжают Трус, Балбес и Бывалый в фильме «Операция Ы и другие приключения Шурика») приехал по уличному прозванный дед Безногов. Тарахтение забавного лупоглазого автомобильчика усиливало и без того праздничную атмосферу. Все празднично одеты, даже гармонисты были задействованы. Когда экскаватор поднял последний ковш грунта, и вода с рёвом хлынула в образовавшийся проток, раздались крики ликования. Больше торжеств по случаю этапов большой мелиорации в шуватовской пойме я что-то не припомню. Сегодня от всех былых работ остались лишь названия: Первый ров, Второй ров, Лотки.
В-третьих, никак нельзя обойти вниманием местные родники. Их много, особенно на опушке леса. Наиболее известные имеют названия – Часовня и Гремячий Ключ. Вода в них пользуется переменной славой – то целебной, то вредоносной. Кстати, оба этих родника являются родоначальниками указанных выше речек с труднопроизносимыми названиями. Родники имеют особенность: появившись на поверхности и обретя в движении некоторую силу, они затем пропадают, скрываясь в земных породах, а затем возникают вторично, водопадом низвергаясь из меловых отложений, и дальше, вплоть до Суры, больше не играют в прятки.
Четвёртым источником и составляющей частью местных водных запасов являются артезианские воды. До 60-х годов Шуватово, подобно тысячам российских деревень, питалось водой из колодцев. Их строительство и поддержание в порядке по праву считалось главнейшей общественной работой. Не помню, вмешивались ли в колодезные дела местные власти (скорее всего, без этого всё же не обходилось, потому что нужно было выделять строительные материалы, инвентарь и т.д.), но не будет преувеличением сказать, что здесь всецело сказывался авторитет местных стариков. Совсем как на тихом Дону. Они указывали место, где копать шахту, в меру сил рубили сруб. Любой колодец поистине был общим, общинным, общественным. В 60-х годах этот устоявшийся веками обычай сменил технический прогресс. В Шуватове научились добывать воду из артезианских скважин. Первоначально устраивали так называемые абиссинские скважины, но они оказались трудоемкими и малоэффективными. Позже в дело пошли элементарные обсадные трубы (здесь, кстати, подоспели для этих целей пластмассовые материалы) и поршневые насосы, которые наловчились изготовлять в любой сельской мастерской. Активное потребление артезианской воды продолжалось вплоть до постройки водопровода. Скважины после этого законсервировали. Недавно для интереса я пересчитал количество скважин в доме покойных родителей. Оказалось – пять штук! С изрядным запасом, как говорится. Но это, думаю, не рекорд. В Большом Шуватове умелец Валентин Фокин на любую скважину, говорят, затрачивал не более дня. Весь огород у него издырявлен. Но вернемся к водоснабжению сегодняшнего дня. Водопровод в Шуватове особенный. Во-первых, он именной, «горячевский», названный по фамилии предыдущего ульяновского губернатора, при котором Шуватово приобрело важнейшие цивилизационные достижения – асфальтированную дорогу и водоснабжение. Во-вторых, шуватовский водопровод сработан по принципу, возникшему ещё в Древнем Риме. По трубам льется чистейшая родниковая вода из Гремячего Ключа после его вторичного появления на поверхности. Вода собирается в бетонные колодцы – сначала накопительный, затем распределительный – и по полиэтиленовым трубам поступает потребителям силой земного притяжения. Никаких насосов на пути не встречается. 
Чтобы оценить качество этой воды, сделаю небольшое отступление. В Саранске, несмотря на то, что город питается влагой из артезианских скважин, вода, мягко скажем, имеет неважные потребительские качества. Поэтому после всякой поездки в Шуватово я непременно возвращаюсь домой с запасом питьевой воды. Друзья и знакомые, приезжая в гости, тоже говорят: «Как бы не забыть захватить с собой шуватовской воды!» Хороша водица, нечего сказать! Запасы ее неисчерпаемы, полиэтиленовые трубы вечны, земное притяжение, подгоняющее воду из леса прямо к сельским колонкам, тоже не поддается износу. Сейчас в Мордовии всерьёз взялись за водоснабжение сельской глубинки. Думаю, шуватовский опыт где-то будет перенят.
О шуватовских лесах можно говорить не менее красноречиво, чем о водах. Древесная растительность здесь встречается в двух видах: луговые поросли и собственно леса. В припойменных лесах распространены ивняки (к которым в последнее время проявили интерес даже иностранцы, в Большие Березники, например, недавно по просьбе иностранных инвесторов приезжали корреспонденты газеты «Известия», так сказать, «на разведку»), тополя, осокори. Ранее в изобилии водилась осина, но она пала жертвой строительных запросов и мелиоративных мероприятий. О былых запасах этого ценного во многих отношениях дерева напоминает лишь название несуществующего сегодня леса Осинник. В луговых лесах в изобилии растет также черемуха, в мае она дружно цветет, и порывы ветра со стороны Суры доносят пьянящий запах весны.
Условно к лесу (точнее, к зеленым насаждениям) можно отнести упоминавшийся выше Барский сад. По сути в царские времена это был типичный усадебный парк: с беседками, куртинами, прудами. Преобладающая растительность – сирень. Растёт несколько ясеней. Парк был разбит по правилам, имел правильную геометрию, которая в результате длительного бездействия была, естественно, утрачена. В детстве, когда мы играли там «в войну», сад ещё сохранял ранее утвержденные черты, сегодня этого не наблюдается совсем.
И ещё один сад имелся в Шуватове. Он так и назывался Сад. «Пошли в Сад», «сенокос у Сада» – вот пример обыденных сельских высказываний. Сад был яблоневый, охраняемый. Скорее всего – это продукт 30-40-х годов, когда чрезвычайно популярны были идеи и дела Мичурина. Поскольку местный колхоз (до его разъединения на составные части) как раз носил имя неутомимого селекционера, яблони высадили, возможно, как раз по его душу. Поскольку домашние сады в Шуватове тогда приняты не были, коллективная кладовая витаминов выручала сельчан не одно десятилетие. Но без должной заботы всё приходит в упадок. Захирел и Сад. Уже в мои школьные годы он скорее числился, чем существовал на самом деле. За яблоками, помню, по осени ездили в более преуспевающий чумакинский сад. Затем яблони в Шуватове попросту вырубили, а площадь запахали. И осталось от былого яблочного величия одно слово – Сад.
Настоящий лес находится южнее Шуватова примерно в 3-4 километрах. Предки обозвали его составные части следующим образом: опушка – это Барки, правее – Симонов лес, дальше в глубину – Жёлтый Корень. Лес смешанный: достаточно и лиственных, и хвойных пород. Не редкость дуб и клён. Встречается лиственница. Но, разумеется, гордость и хвала местных лесов – берёза. Леса здесь поистине обширны. Бывали случаи, когда ухитрялись заблудиться даже хорошо ориентирующиеся на местности бывалые местные следопыты. Самый курьезный момент произошёл, когда сельский пастух, хлебнув по русскому обычаю лишнего, когда этого делать не стоило, после сладкого сна в березняке потерял не только стадо, но и стороны света. Знал он местность неплохо, но случилось, как в сказке: веточка за веточку, кустик за кустик. Небрежение к непосредственным обязанностям завело незадачливого пастуха, вместо Шуватова, в прямо противоположную сторону и вывело на столбовую дорогу ни много ни мало, а в районе Аргаша. Домой пастух вернулся на рейсовом автобусе, в разгар организации его поисков. Отмахал он при этом по лесному бурелому никак не меньше тридцати километров. 
Правду сказать, по лесам лет 20-30 назад был нанесен сокрушительный удар. Ценных пород срубили и вывезли видимо-невидимо. Леса тогда здорово проредили. Даже со стороны села видно, что вместо сплошного массива маячат отдельные сосенки. А если взглянуть с высоты птичьего полета? Массовая вырубка леса сопровождалась проведением временных дорог по самым коротким направлениям. Когда-то хорошо наезженные и накатанные дороги прорезали местные леса во многих местах. Сейчас поддерживаются лишь немногие просеки, в основном стараниями порционных дровосеков и грибников, а остальные дороги «заколодели-замуравели». Огромные вырубки встречаются практически в любой части леса. Между прочим, печное отопление требует от местных жителей заготовки солидного количества дров. Поскольку в Шуватове преобладают представители пожилого поколения, а они, как известно, отличаются повышенной запасливостью, то не редкость увидеть на иных задворках сооружения из поленьев на манер пирамиды Хеопса. На эти цели, естественно, тоже расходуется часть древесины, выращенной природой, но её количество не идет ни в какое сравнение с «организованной» вырубкой, проведенной три десятилетия назад.
Попутно замечу, что на месте вырубок, пока они не были захвачены свежими посадками ценных пород и естественной для данных широт разнокалиберной порослью, водились дивные по величине и продуктивности малинники. Кому приходилось вкусить лесной малины, легко согласится, что садово-дачная не идёт ни в какое сравнение. Удивительным было и количество спелой малины, собрать полное ведро, помнится, не составляло особого труда. Всем хороши лесные малинники на месте вырубок, да жаль, недолговечны. Два-три года – и ищи новое место. Следующую непосредственно-съедобную пользу от этих мест можно ожидать через десяток лет, когда войдут в силу кусты орешника. Но орех – штука капризная, плодовито родится крайне редко. Самая обильная на орех осень удалась в 1979 году. Тогда забавы в скорлупе запасло все способное к передвижению Шуватово, да, думаю, и пол-Инзы и четверть Саранска тоже.
Особый рассказ про грибы. Шуватово относится к грибным местам. Раньше, до массовых заездов грибников-горожан, здесь признавали и собирали, соответственно, только грузди, белые грибы и опята. Под влиянием горожан переключились и на «пересортицу»: в ход пошли подберёзовики и подосиновики, лисички и волнушки. Но приоритет, естественно, остается за гордостью местных лесов: груздями и белыми.
Попутно хочу рассказать про любопытный случай на эту тему. Года три назад в вагоне московского поезда моим соседом оказался Виктор Алексеевич Вагин, последний первый секретарь Большеберезниковского райкома партии, а до и после партийной работы – интересный хозяйственник. Виктор Алексеевич, человек по натуре весёлый и неунывающий, на этот раз выглядел прямо убито. Оказалось, что он покидает родные места и переезжает на новое место жительства – в Подмосковье. Мы были давно знакомы, и дорогу скрасили общением. В Москве, на Казанском вокзале, я предложил ему помощь в доставке багажа до стоянки автомобиля и по дороге удивился тяжести походной сумки: «Чем нагрузился, не камнями?» – «Грибами, – отвечал Виктор Алексеевич, – между прочим, из вашего шуватовского леса». Продолжив земляческий разговор, я узнал, что в минувший грибной сезон Виктор Алексеевич, сам неплохой грибник, встретил в лесу подводу, груженную свежими груздями. Сторговался, купил. Дома все это изобилие было соответствующим образом приготовлено и расфасовано по банкам. Некоторую часть грибного изобилия и пришлось мне переносить по перрону Казанского вокзала. Виктор Алексеевич, переезжая на новое место, не захватил много необходимого, а о грибах, вот, постарался. Видимо, знал, что в Москве и Подмосковье они идут на «ура»! И очень жалел, что в местах, где предстояло жить, такого удовольствия не имеется. Меня же поразило количество разом собранных отменных грибов: не кошелка, не корзина, а целый воз! Даже не хватает воображения представить это, не доводилось. Но вот, оказывается, бывает. Минувшим летом я случайно встретил Вагина на Суре, в пограничном селе Николаевка. Погода стояла дождливая, дорога на Тияпино стала непроходимой. Виктор Алексеевич, навестив родные места, сожалел, что не может добраться до грибного оазиса, где встречаются подводы груздей.
Грибная шуватовская зона последние десятилетия привлекает внимание горожан. Из Саранска, бывает, приезжают целыми коллективами, на нескольких автобусах. В это время я предпочитаю в лесу не появляться. Словно не в берёзовой роще находишься, а на какой-нибудь саранской производственной планёрке. Масса знакомых, с уместными и не уместными вопросами.
Завершая вопрос о «лесах и води», хочу уделить внимание объекту, соединяющем оба этих понятия. В глухой чащобе, в районе Желтого Корня имеется лесное озеро. Оно находится вдалеке от проезжих дорог, и про него мало кто знает. Я же знал про наличие этого любопытного явления с малолетства, и испытываю к нему нечто вроде невольного почитания. Когда случится забраться в лес далеко, непременно навещу это озеро. Оно густо поросло кустарником, к воде подобраться практически невозможно. Летом вода зацветает. Водится ли там рыба – Бог весть. Вот затерялся среди лесного моря маленький водный островок, как ни странно всё это звучит.

ШУВАТОВСКИЕ НЕДРА

То, что взращено и выпестовано природой на земной поверхности, я в какой-то мере отразил. Попробуем заглянуть поглубже. Сразу оговоримся, что столь популярных сегодня месторождений нефти и газа в окрестностях Шуватова не обнаружено. А заманчиво. В прошлом году мне несколько раз приходилось ездить в Удмуртию, и всякий раз я терял дар речи, встречая на пасторальных, удивительно шуватовских полянках десятки работающих насосов-качалок, черпающих из земных недр «чёрное золото». Представьте себе: пасутся коровки и козы, олицетворяющие вековечность обыденной жизни, а рядом символы скорости и мощи 21-го века – нефтяные поля! Завидки берут. Но, видимо, Присурье жидкими и газообразными углеводородами обездолено. Хотя ходят слухи, что рядом, в окрестностях Больших Березников во время Великой Отечественной войны местные жители обнаружили овраг, со склонов которого стекала горючая жидкость, пригодная в хозяйстве. Проверить эту информацию не удалось. Справедливости ради будем исходить из того, что при дележе нефти и газа природа обошла Шуватово стороной.
Что же содержится в шуватовских недрах? Маловато, но кое-что имеется. Прежде всего, запасы торфа. На отопительные цели, сколько я знаю, он не использовался, шел исключительно как удобрение на поля. В давние времена выемка торфа велась, говорят, регулярно, на моей памяти в организованном порядке это производилось один раз, лет двадцать пять назад. В память об этих мероприятиях остались солидные котлованы возле так называемого Попова моста, сильно поросшие бурьяном и кустарником. Понимаю так, что сегодня добывать торф для полей нерентабельно, потому что и до более эффективных органических удобрений, скученных возле ферм, не всегда руки доходят. Так что вполне возможно: торф – полезное ископаемое будущего.
Имеются в Шуватове запасы хорошего строительного песка. Карьер на опушке леса обеспечивает все строительные запросы колхоза и местных жителей. Песок легко вяжущийся, светлый, бетонные изделия из него не только надежны, но и эстетичны.
Расположенная рядом с Шуватовом Вислая гора таит в себе запасы мела. Кроме того, вскрытая во время строительства асфальтовой дороги опока тоже потенциально является строительным материалом. По крайней мере, слышал от стариков, что в прежние времена, когда не было цемента, вяжущие материалы готовили самостоятельно. Возили с Вислой горы опоку, калили её на кострах, получая таким образом негашеную известь. Каменные сооружения, связанные известью, оказались исключительно крепкими по причине равнодушия ко влаге. Сооружения на цементе ко влаге критичны. Вислая гора велика. Если серьезно исследовать запасы опоки и ее потребительские качества, нельзя исключить возможности когда-нибудь в будущем использовать этот природный материал в промышленных объемах. Не зря же на горизонте маячат дымы Алексеевского цемзавода в Чамзинском районе Мордовии, словно указывая путь использования подземных кладовых.
Много в Шуватове камня. Все поля усеяны им. Приходится убирать, потому что при полевых работах могут произойти поломки техники. Но камни появляются вновь, вырастая из земли. Практическое использование камня минимально – для забивки фундаментов, для каменок в парилках, для груза в бочках при солении капусты или огурцов. Мелковато.
И ещё наблюдение в подобном же духе. На склонах Вислой горы, да и на территории собственно села встречаются россыпи так называемых «чёртовых пальцев». Это хорошо отполированные, чаще всего конические по форме «изделия» из камня. Кто их изготовил? Природа. «Чёртовы пальцы», вне всякого сомнения, являются миниатюрными свидетелями былого ледникового периода. Грандиозный ледник, двигаясь с севера, захватывал по пути движения разнообразные предметы земной породы, измельчал их в труху, а выносливые кремни при длительном вращении превращал в геометрически правильные цилиндры без всякого токарного станка. «Чёртовы пальцы» встречаются в Шуватове повсеместно, поэтому и воспринимаются как обыденная вещь. Зато в других местах им приписывают магическую силу. Родственники, ранее проживавшие в Средней Азии, а сегодня переместившиеся в Центральную Россию, постоянно просят привезти или прислать им этих самых «чёртовых пальцев». Попутно следует сказать, что сама местность, её резко пересечённый характер, указывает на чрезмерное трудолюбие, которое проявил здесь давнишний ледник. Вислая гора является наиболее примечательным примером этого «трудолюбия». Не исключено, что наша местность когда-то становилась границей максимального ледникового продвижения. Не случайно, что таких грандиозных волнообразных природных сооружений, подобных Вислой горе, в округе больше не встречается. Стало быть, можно предположить: ледник, сделав последнее исполинское усилие, вздыбил земную твердь в размерах нынешней Вислой горы и рассеял вокруг неисчислимое количество «чёртовых пальцев», затем, утратив натиск, остановился, а под влиянием природного тепла и вовсе исчез с лица земли.
Продолжая разговор о сырьевых ресурсах, нужно иметь в виду не только подземные запасы, но и подводные. Бурливая Сура ежегодно обрушивает с крутых берегов множество деревьев, в том числе и твердых пород. Например, дубов. Стволы уходят на дно, покрываются слоем ила, и после десятилетий или даже столетий такого консервирования приобретают бесценные качества. Мореный дуб ценится поистине на вес золота. И разработки этого сырья ещё ждут своего часа. 
Встречаются и менее ценные находки. Например, мне как-то на день рождения подарили причудливо сплетенные корневища, напоминающие изображения птиц и рыб. Возможно, идея была заимствована у великого мордвина Степана Эрьзи, использовавшего для своих всемирно известных скульптур лесные находки. Он часто простые корневища превращал в уникальные творения человеческого духа. При этом старался найти оригинал, как можно больше соответствующий окончательному замыслу. В Шуватове чудо природы тоже потребовало минимальной работы ножом и наждаком. Просто взяли находку подводного мира, очистили от грязи и водорослей, покрыли лаком – и всё. Лежит себе вещь, радует взгляд. А сколько их ещё на дне речном!

ПРИРОДНЫЕ ЯВЛЕНИЯ И СТИХИЙНЫЕ БЕДСТВИЯ

Землетрясений, наводнений и оползней в Шуватове не случалось: слишком надежное и безопасное место для размещения села выбрали наши предки. Неподалеку расположены татарские села Шлемасс и Дракино. Они настолько замаскированы в складках местности, в изломах оврагов, что проедешь мимо (особенно это касается Шлемасса), и не заметишь расположение довольно крупного населенного пункта. Только зимой выдают дымы от печных труб. Видимо, в этой демонстративной, хотя трудно объяснимой и даже вредной (например, в закрытых и низко расположенных местах затруднительно принимать телевизионный сигнал) в данный период развития цивилизации привычке сказываются последствия давнишних кочевых обычаев. Шуватово же расположено привольно, на виду, хотя предки тоже постарались учесть защитные свойства местности: огородились от возможных неприятностей Вислой горой, двумя речками и Сурой. Лишь со стороны леса село «беззащитно», приходи и покоряй. Но подобных попыток, сколько известно (кроме традиционных для общинного времени споров по межевому вопросу; по преданиям, с соседями-чумакинцами однажды доходило до сбора «ополчения», вооруженного «ружьём и дубьём»), не предпринималось. Поэтому «незащищённость» со стороны леса можно отнести к дверному крючку из известного еврейского анекдота, который забыли закрыть после всех многочисленных и надёжных запоров, а потому: «Заходи и все что угодно делай!»
Разливы реки Суры, в прежние годы, как уже говорилось, очень обильные, жилых строений не достигали, волны плескались в районе огородов, и, словно воды Нила, приносили плодородную пользу. Разрушительная роль вешних вод ограничивалась увеличением двух внушительных оврагов, рассекающих Большую улицу на три неравные части. Обилие воды вообще-то представляло определенную угрозу для жизни беспечных людей. Но поскольку на водных процедурах с малолетства все проходили серьёзную закалку, то несчастные случаи были предельно минимизированы. На моей памяти случаев утопления не было. По воспоминаниям, давным-давно несчастный случай с летальным исходом произошёл на озере Купальное. Ещё одна трагедия разразилась весной, во время схода вешних вод. Внешне безобидный овраг, который в обычное время сух, как промокашка, похитил жизнь молодого, говорят, парня. Но, повторяю, все это происходило достаточно давно, даже имена погибших стерлись в памяти.
Аномальные явления природного плана проявлялись не так часто, чтобы можно было говорить о какой-то системе. Засуха 1972 года не принесла видимых огорчений, леса, конечно, горели, но на другой стороне Суры. Лютые морозы 1979 года не нанесли урона садам, так как садов в Шуватове практически не имелось. Действительно незаурядное аномальное природное явление произошло зимой 1967 или 1968 года. Тогда выпал... цветной снег. Он был поразительно желтого цвета. Весной, когда снег растаял, на крышах остался слой песчаной пыли. Следовательно, снеговая туча где-то по пути прихватила облако песка. Хорошо, что песка. А то однажды в Германии с небес упали заледенелые трупы альпинистов. Их затащило в буквальном смысле слова «на тот свет» восходящими потоками воздуха.
Стихийные бедствия Шуватово, в принципе, миновали. Самая страшная напасть деревянных поселений – пожары – не приносили больших бедствий. В окрестных сёлах, случалось, выгорали целые улицы. В Шуватове же последний и единственный на моей памяти пожар случился осенью 1973 года. Было слякотно и сыро, огню не дали распространиться, но один дом сгорел дотла. Это событие для меня памятно вдвойне. Помогая в тушении, я действовал столь самозабвенно, что провалился сквозь ветхую крышу соседнего с пожаром сарая. Мало того, что оказался в западне рядом с бушующим пламенем, но при падении крепко повредил руку. Шрам от былой травмы заметен до сих пор.

ДОРОЖНЫЕ СТРАДАНИЯ

Дороги в Шуватове, как это уже говорилось выше, были чрезвычайно неказистыми. Точнее сказать, существовали не дороги, а направления, как, впрочем, и повсюду в России. Грунтовые дороги-направления, сколько я помню, пролегали сплошь через населенные пункты. По этой причине летом всегда стояла густая пыль, то от колес, то от порывов ветра. Любая непогода превращала дорогу в непролазное месиво. По утрам и вечерам, когда особенно слышно, с любого окрестного подъема слышалось комариное пение автомобильных моторов. Как это говорилось у Николая Рубцова? «Когда, буксуя, воет грузовик, мне этот вой выматывает душу». Сколько топлива и шоферских нервов было истрачено понапрасну. После мелиорации, о чём уже говорилось, в лугах стали выращивать кормовую свеклу. Культура эта поздняя, убирать ее приходится в самое бездорожье. На бугре, под которым расположены сельские бани, колесные тракторы «Беларусь» действовали специфически: с разбегу они не могли преодолеть подъема, поэтому в ожидании техники на гусеничном ходу их ставили на пониженную передачу, колеса вращались впустую, не давая, однако, скатиться назад, а трактористы тем временем выскакивали из кабины и успевали перекурить. Сцена, что и говорить, колоритная. Показать бы её где-нибудь в штате Оклахома, тамошние фермеры с ума бы посходили. А мы, к сожалению, воспринимали это как само собой разумеющееся.
Приведу ещё две страницы на тему бездорожья – одну смешную, другую горькую. В 1971 году проходил 24-й съезд КПСС, и на нём делегатом находился земляк, председатель колхоза из Коржевки Василий (не знаю отчества) Зинин. По этой причине, несмотря на тягомотину тогдашних официальных мероприятий, мы, в ту пору семиклассники, смотрели телевизор довольно заинтересованно. Вдруг покажут земляка, да в самом Кремлевском Дворце съездов! И, говорят, показывали, хотя самому увидеть этого не довелось. Так вот, после ежедневного просмотра съездовских материалов, по дороге в школу и из школы вели оживленные беседы на тему счастливой жизни, которую проектируют в Москве делегаты на предстоящую пятилетку. Говорили и про дороги, которые вскоре «там и тут Россию всю пересекут». И однажды, в разгар подобных мечтаний, подогретых неуёмной телевизионной пропагандой, я с ватагой ровесников так увлекся, что незаметно выскочил из резиновых «литых» сапог. Вот какая вязкая и липучая, словно клей «Момент», была грязь на так называемой дороге. А по ней предстояло ещё ездить машинам, как это говорилось в одном известном стихотворении, «в колеях ломая лед».
Второй случай, крепко врезавшийся в память, произошёл много спустя, летом 1987 года. Мой покойный теперь отец, в ту пору бригадир шуватовской бригады (впоследствии колхоз «Сура») Федор Степанович Столяров после дождя поскользнулся на хлипком правленческом крыльце и получил производственную травму. Вывих. Отец, бывший десантник, сумел самостоятельно вправить сустав, и, превозмогая боль, кое-как добрался до дома. Я как раз в ту пору только что приехал из Саранска. Вместо приветственной чарки пришлось садиться за руль и спешно ехать в ближайшую участковую больницу в Коржевку. Легко сказать – ехать. Прямо по курсу Вислая гора. И скользкая, глинистая, страшная даже в приличную погоду дорога. Три попытки взять препятствие отбрасывали меня назад, на исходную позицию. И лишь с четвёртого раза, до дыма не жалея колес, смог забраться на вершину, а оттуда – до Коржевки. Молчаливые слёзы пролили и отец, и сын: один от боли, другой – от бессилия.
Между прочим, прежнее бездорожье носило хронический, а не сезонный характер. Зимой зачастую бывало ничуть не легче, чем летом. Снежные заносы атаковали любую мало-мальски проезжую часть. Сугробы, помню, вырастали невероятной вышины. Зимы были гораздо обильнее на снег или ветры ураганистей – Бог весть. Но факт остается фактом – с заснеженной дорогой, да при буране, да ночью – шутить никак не следовало. Чего таить, автор этих строк едва не погиб, когда по молодости рискнул ночью добраться от Больших Березников до родного дома. Мордовский госуниверситет мог не досчитаться одного своего студента. Пока идёшь по сельской улице, совсем не ощущается непогоды. Зато в чистом поле: «Беда, барин, буран!» (напоминаю, что процитировано известное высказывание ямщика из повести Пушкина «Капитанская дочка»). С хорошо изученной, освоенной, твердой дороги совершенно незаметно меня увело чёрт-те куда в сторону, измотало до потери сил, и лишь внезапно появившиеся в бреши снежной пелены далёкие огни окраинных домов села Тияпино сориентировали меня на правильное направление и, в буквальном смысле, спасли от гибели. Расплатой за невнимание к погодным явлениям стала лишь страшная головная боль, разразившаяся после всех буранных приключений.
Бездорожье – и летнее, и зимнее – здорово сказывалось как на хозяйственных делах местного колхоза, так и на, казалось бы, далекой от этого сфере образования. Попросту шуватовским ученикам далеко было добираться до школы. О сапогах – а они, по сути, являлись почти всепогодной обувью – говорилось выше. Спасибо резинотехнической промышленности Советского Союза, без неё в сельской глубинке поистине не состоялось бы никакого движения к знаниям, это точно! В восьмилетнюю школу в Большое Шуватово приходилось добираться и на незаменимом велосипеде (о велосипеде и его роли в сельском образовании я намерен рассказать отдельно), и на лыжах, и на коньках. А обыденным пешим порядком – бессчётно! Возникали и диковинные способы. В одну зиму от внезапной оттепели окрестные речки взбухли от обилия талой воды, а внезапно ударившие морозы сковали течение. На обширных пространствах, соединяющих Большое и Малое Шуватово, образовались ледяные поля. Я любил в ту пору мастерить разные диковинные вещи, и однажды сообразил даже построить настоящий буэр. Он стоял на трех коньках, двигался – и довольно быстро – под треугольным парусом, изготовленным из какого-то подручного материала. Конструкция оказалась недолговечной, но разок до школы, помнится, прокатились, а сопровождал весёлым лаем ватагу на необычном для наших мест транспорте любопытный пес Рекс.
Добираться в среднюю школу, в Коржевку – это уже 8 (восемь!) километров – было значительно сложнее. Это, без преувеличения, – настоящий поход за знаниями! Нерадивые ученики – они водятся у всех народов и во все времена, – пользуясь отдалённостью от школы родительского дома, поступали, как герои стихотворения Сергея Михалкова: «Собирались лодыри на урок, а попали лодыри на каток». Только вместо катка использовались так называемые «лотки», гидротехнические сооружения на пересечённой местности, попросту сказать, мосты. Под мостами, поджидая дисциплинированных учеников, возвращавшихся из школы, играли в карты, стреляли из рогаток или, кто посмышлённее, из «поджигов» – самодельных огнестрельных орудий малого калибра. В ту пору, несмотря на бездорожье, Коржевка собирала в среднюю школу учеников с большой округи – от Стрельникова на востоке до Большого Шуватова на западе (по прямой это свыше 20 километров), кроме того здесь же получали среднее образование школьники из мордовского села Челдаево (бывший председатель Союза писателей Мордовии, уроженец этого села Иван Алексеевич Калинкин именует его более коротко – Чей), а также двух татарских – Дракина и Шлемасса. В общем в Коржевке собирался обширный – временами до тысячи человек – интернациональный учебный контингент. И среди этого «контингента» встречались любители отсидеться в «лотках». Правда, говорят, на этот хитроумный способ отлынивания от уроков тут же был найдено противодействие: в классах проводилась перекличка, и фамилии недостающих учеников тут же, из Коржевского радиоузла, передавали по проводной связи на всю округу. «Незнайки» из «лотков» водились, видимо, не только в Шуватове, но и по всей разноязыкой окрестности. Вот было диво, когда «лодыри» вместе со всеми возвращались домой, а их вопреки благодарности за учёбу поджидали со справедливым ремнём. Метод оперативной переклички по проводам, видимо, был очень эффективен, потому что в годы моей учебы в Коржевке (1972-74 г.г.) «в лотках» уже никто от уроков не прятался. Собственно, про эти «лотки» я и вспомнил случайно. Иногда приходилось в Шуватове слышать от земляка Александра Сергеевича Поварова – человека весёлого, находчивого, острого на язык (сейчас он работает председателем колхоза в Тияпине) – шутливые, но справедливые упреки некоторым горе-работягам, назойливо жалующимся на малую зарплату: «Учиться надо было, а не в «лотках» сидеть!»
Дорога до Коржевки мне почему-то запомнилась пешей. Видимо, она преобладала. Уроки тогда начинались в половине девятого утра. Это во сколько же нам приходилось по утрам подниматься, чтобы проделать восьмикилометровый путь с поправкой на туман, позёмку, гололедицу и непрестанную непролазную грязь?! Сегодня даже не верится, что такое было возможно. Хотя встречались, конечно, и способы убыстрить и облегчить путь до школы. Нам, старшеклассникам, уже доверяли мотоциклы, но их имелось в Шуватове ограниченное количество и всякая поездка воспринималась большим праздником. Одно время регулярно ездили караваны местных машин в Неклюдово, на спиртзавод, за бардой. Школьники гроздьями обвешивали пузатые бочки на колесах. Особенно им нравился обратный путь, когда внутри плескалось густое парное варево, а ехать было тепло, как Емеле на печке.
После столь грустного предисловия самое время сменить тональность и поговорить на более приятную тему дорожного строительства. Оно – дорожное строительство – складывалось в Шуватове из двух этапов. Первый развернулся ещё в 1972 году, когда была проведена добротная щебенчатая дорога на Тияпино. Запас прочности у нее оказался достаточно велик, и практически без серьёзных доработок (за добавлением асфальта) она существует до настоящего времени. В другом направлении – на Чумакино, Коржевку – дорога не могла похвастаться качеством и долговечностью. Несмотря на основательно возведенную насыпь, она после дождей представляла довольно жалкое явление, а порой и непреодолимое препятствие. Скорее всего, сказывается различие грунта: на тияпинской горе преобладает каменистая, щебенчатая почва, на чумакинской стороне – чернозём. Там строительство дороги требует и больших затрат, и большего умения в работе.
Второй этап дорожной эры – уже асфальтовой – происходил буквально в новейшее время. В 1991-92 годах асфальт опоясал всё Присурье, приблизил к цивилизации самые захолустные места. Шуватово разом приблизилось к Инзе (до нее, кстати, около 50 километров). Вместо двух-трёх часов изнурительной автобусной давки в прежнее время – десятки минут почти развлекательной поездки по красивой местности. Лично я, любитель быстрой езды на автомобиле, сегодня преодолеваю расстояние до Инзы примерно за полчаса. Дорога эта была построена в разгар активных социально-экономических преобразований, проводимых предыдущим губернатором, и среди населения упорно именуется «горячевской». Кстати, затем был сделан серьёзный прорыв в западном направлении, на Большие Березники и Саранск, то есть очень желанном автору этих строк. Завершилось строительство дороги от села Тияпино до села Николаевка. Дорога связала асфальтовые сети Мордовии и Ульяновской области в единую систему и по-настоящему загрузила красавец-мост через Суру, воздвигнутый три года назад и носящий некоторое время неудобное имя «мост в никуда». Предыдущие усилия в дорожном строительстве сократили и сделали более удобными направления на Сызрань, Тольятти, Самару и далее на восток, а новая дорога оказала подмогу по пути в Нижний Новгород, Киров, Москву. Ну, и само собой, в Саранск. Надо признать, что для организации строительства огромные усилия, через различные федеральные организации приложил Глава Республики Мордовия Николай Иванович Меркушкин.
Говоря о дорогах и транспорте, надо вспомнить, что дорогой, хотя и водной, является Сура. Правда, судоходство на ней прекратилось ещё в 30-40-е годы прошлого столетия, а пристани в Шуватове никогда не существовало. Водным транспортным средством были и остаются элементарные лодки-долблёнки или их заменители из различных подручных материалов. Но в последнее время начинает возрастать экскурсионное значение Суры. Первопроходцем в организации системных водных путешествий по Суре стал саранский подростковый клуб «Водномоторник». Подростки из сухопутного города Саранска под руководством энтузиастов (прежде всего Владимира Григорьевича Юнязова) совершали многочисленные путешествия по Суре, в том числе и так называемые «кругосветные». Смысл их заключался в том, что ребята садились в лодки на Суре, допустим, в Березниках, плыли по Волге, затем по Оке, затем по Мокше, добираясь в конце концов до Саранска (или в обратном порядке, преодолевая последние десятки километров сухопутным путем). Затем бензин подорожал, подростковые клубы распались. Путешествия по Суре на время прекратились. Сегодня набирает популярность способ путешествия на самодельных плотах. Все элементарно просто: порожние мешки заполняются пластиковыми бутылками из-под напитков, подводятся под деревянную основу – и вперёд – семь футов под килем! Активно использует эту форму отдыха и одновременно экологического познания окружающего мира редакция Большеберезниковской газеты «Присурские вести» во главе с редактором Евгением Викторовичем Полушкиным.
В последние годы в подобные путешествия стали пускаться и любители-одиночки. Достоверно знаю, что энтузиасты поплавать на «пустышках» имеются в Кочкуровском районе Мордовии и Лунинском районе Пензенской области, а также жители Саранска.
И последний вид транспорта, который хотелось бы отметить, трубопроводный. Исключая водопровод, подводящий родниковую воду по трубам из леса прямо до потребителей, больше никаких подземных магистралей в округе не имеется. Большие магистральные трубопроводы проходят в сотнях километров. Местные газовые сети тоже пока рисуются только в воображении. Поэтому в Шуватове и окрестных селах испытывают определённую зависть к жителям Мордовии, где газификация практически завершена. Например, газовые трубы подведены в захудалое село Николаевка, совершенно бесперспективное с экономической точки зрения. Отсюда до Шуватова остаётся всего каких-то 12 километров, а до Инзы, напомню, почти 50. Наверняка строительство газовой дороги окажется таким же тернистым, как и возведение асфальтовой магистрали.
Воздушного транспорта, естественно, в Шуватове не имеется.

«МЫ ВСЕ УЧИЛИСЬ ПОНЕМНОГУ»

В Малом Шуватове школа существовала со времён земства и до семидесятых годов двадцатого века. Очень любопытна ее довоенная история. Потому что именно в этот период, не по учебникам истории, а в реальной жизни, проводилась ликвидация безграмотности. По отрывочным воспоминаниям родителей, которым, как и большинству их ровесников, удалось закончить лишь четыре класса, я смог нарисовать такую картину. Занятия в школе вели профессионально подготовленные учителя, присылаемые из городов. Учителя, сколько можно судить, были знающими и строгими. Наказать нерадивых учеников путём постановки «на горох» (то есть коленями на горошины) или отдубасить тяжелой метровой линейкой считалось в порядке вещей. Негуманно? Да. Нарушение прав человека? Обязательно. Но почему же никто из испытавших былой учительской «ласки» не высказывал видимого огорчения? Напротив, только слова благодарности за доброе внушение. Вот и против безнадёжных современных оболтусов применить кое-что действенное, заимствованное из прошлой педагогической практики, не помешало бы. Помнится, и Сухомлинский против этого категорично не возражал. Учителя той поры получали казённое жалованье и считались, по местным меркам, состоятельными людьми. Они могли себе позволить даже покупку конфет! В колхозной деревне тогда денег практически не водилось, они появились в достаточном количестве значительно позже, после всех лихолетий, через четверть века. Опять же выскажу сожаление, что не удосужился записать ни одной фамилии учителя довоенной поры, не зафиксировал штрихов биографии людей, совершивших в нашей глубинке великое дело превращения вековечных неучей в разумных, освоивших грамоту современников. Наверное, потомки кого-то из шуватовских просветителей той далёкой волны все ещё проживают в округе, и им было бы приятно прочитать книжное благодарственное слово.
Итак, шуватовская четырёхлетка. Два класса и коридор. В одном помещёнии, стало быть, занимались сразу два класса. Только не помню, какого порядка придерживались при делении – последовательного или чётного-нечётного. Да и вообще из ранней школьной поры в памяти мало что сохранилось. Давно это было. Однако самый первый школьный день, как ни странно, помню отчетливо. Первого сентября 1964 года был вторник. День выдался солнечный, тёплый. Второклассники (и более старшие ребята) были непререкаемыми авторитетами. Про учителей и говорить нечего. Любопытствуя, я заглядывал через окно закрытой ещё школы. Мне был виден глобус и свернутые в трубочку географические карты. Глобус казался огромным, хотя, если бы взглянуть на него сейчас, возможно, и не заметил бы. Учителей этой поры помню плохо. Маленькая школа выучила большому делу – заставила осмысленно относиться к грамоте (читать и писать я умел ещё до занятий в классе).
Школа-четырехлетка медленно угасла в период застоя. Некому в ней стало учиться. Добротное кирпичное здание отвели под магазин. Магазин просуществовал вплоть до прошлого года. Летом его ограбили лихие люди, и после грабежа торговая точка больше не открывалась. Такая вот запятая.
Восьмилетняя школа находилась (и находится) в Большом Шуватове. Эта школа научила мыслить. Пользуясь случаем, хочу выразить сердечную благодарность Клавдии Александровне, Марии Ивановне (намеренно не употребляю фамилий, называю так, как мы именовали их четыре года учебы и долго-долго впоследствии). Мария Ивановна через уроки ботаники и биологии привила привычку иметь неравнодушный взгляд на окружающий мир. А заслуга Клавдии Александровны для меня вовсе бесценна. Она преподавала русский язык и литературу, и понимание грамотности, трепетное отношение к знакам препинания были восприняты именно от неё. Спасибо! Вспоминаю забавный эпизод. На выпускном экзамене в восьмом классе (писали сочинение) я употребил какое-то мудрёное слово, которое не знали даже учителя. Весело пересмеиваясь, они принесли из учительской энциклопедический словарь и удостоверились, что слово написано правильно. И им, и мне было приятно. Вообще в те годы и Клавдия Александровна, и Мария Ивановна только что закончили пединститут и приехали в Шуватово по направлению. И они сегодня в памяти так же молоды, как молоды были тогда.
Особого слова заслуживает Иван Петрович Ватолин. По происхождению он из местных жителей. Это настоящий деревенский интеллигент. Преподавал физику, труд и физкультуру. Очень нравились, например, опыты с электричеством, которые самолично придумывал Иван Петрович. В школьную мастерскую, ныне, к сожалению, разрушенную, мы ходили с большой охотой. Многому научились. Навыки изготовления электрического звонка, воспринятые от Ивана Петровича, живы и поныне. О его роли в физкультурном движении и спорте будет сказано отдельно. Но добавлю, что Иван Петрович запомнился не только делом, но и словом. Он любил говорить, размышляя, и этим притягивал к себе собеседников.
Отдельно скажу про супружескую чету, приехавшую в школу как раз во время моей учёбы. Фамилия их Пузановы. Муж, Николай Иванович, был директором школы, а Евгения Ивановна преподавала алгебру и геометрию. Очень интересные и деятельные люди, моторные какие-то. Николай Иванович тут же озвучил центр села громкоговорящей установкой. Школа уверенно и молниеносно освоила функции сельского клуба (не в ущерб своему основному предназначению – учить учиться). Звучала музыка, передавались новости. Только восходящая София Ротару неутомимо пропагандировала украинский язык. Популярность шлягера «Червона рута» была неописуемой. Ничего подобного (в смысле массовой радиофикации) не было ни до, ни после. Молодые супруги жили в квартирке прямо при школе. Избыток личного времени расходовали на нас, учеников. Кажется, нет такого дела, за которое бы они не брались. В школе регулярно работала киноустановка, прямо на переменах шли фильмы. Организовывались различные кружки, например, танцевальные, вовсю проводились выездные концерты самодеятельности, порой выезжали далеко, даже в Валгуссы. Лично я особенно признателен Николаю Ивановичу за то, что научил фотографировать. Это очень пригодилось в профессии и жизни. Кроме того, директор школы, на двадцать лет опередив время, занятия фотокружка пробовал перевести, если выразиться по-современному, на коммерческую основу. Была попытка делать фотографии памятных событий на заказ, чтобы заработать денег на проявители-закрепители, а не только расходовать скудный школьный бюджет. Идея не прижилась, поскольку, как говорилось выше, явно опередила время, но крепко запомнилась. Не нужно представлять молодых педагогов прообразами «новых русских». Их энергия была направлена на общее благо. Кроме того, ни комсомольская, ни пионерская жизнь не проходили мимо внимания неугомонных педагогов. Одного металлолома под их влиянием собрали на целый металлургический завод. Правда, они вскоре уехали в Тольятти, где, по отзывам, весьма крепко и основательно вписались в жизнь. Что и не удивительно.
Несколько ранее директором школы был уроженец Инзы, пожилой человек. К сожалению, совсем не помню, как его звали. Это был фронтовик, на фронте лишился руки. Его, честно сказать, побаивались. Дисциплина, без которой невозможно наладить стоящее дело, поддерживалась на должном уровне. Постоянно проводились линейки, поощрения и наказания производились на виду. Если подойти упрощённо, то старый директор олицетворял сталинский, а молодой – хрущёвский, точнее, горбачёвский стиль руководства.
Поделюсь забавной страницей прошлого. В прежнее время Мордовия придерживалась московского времени, а в Ульяновской области местное время шло на час вперёд. На школьных экзаменах, чтобы заранее узнать тему сочинений, некоторые ловкачи договаривались со знакомыми с мордовской стороны, и, пользуясь часовой разницей во времени, узнавали темы хоть ненамного, но заблаговременно. Гоняли на мотоциклах на большой скорости до Суры, перекрикивались через реку с информаторами и возвращались к самому экзамену. Реальной пользы такая «утечка информации» не приносила, но адреналина, вероятно, прибавляла.
Хороший способ вспомнить «школьные годы чудесные» подвернулся в и в недавнем году. Совсем новый директор школы, Валентина Федоровна Антонова, кстати, родная сестра автора этих строк, организовала вечер-встречу одноклассников под названием «Двадцать пять, пятнадцать и другие». То есть встретились выпускники 1972, 1982 годов и ещё все, кто смог откликнуться. Подобного школа не видела за всю свою историю. Скажу одно: было очень трогательно. Приехали вчерашние шуватовцы из разных городов, порой и дальних. Многие не узнавали друг друга, как, например, мы с двоюродным братом Владимиром Ивановичем, тоже Столяровым. Очень давно не виделись. Встреча в школе стала, без преувеличения, мощным инструментом шуватовского единения. Перефразируя слова классика, можно сказать так: если бы этой встречи не было, её следовало бы выдумать. 

ВОСПОМИНАНИЯ О КОМСОМОЛЬСКОМ БИЛЕТЕ

Так называемая общественная работа в пору моей молодости была естественной и жизнерадостной. Отчётливо помню вступление и в октябрята, и в пионеры. Про комсомольскую пору и говорить нечего. Осенью 1971 года, завершив уборку колхозной картошки, стали старательно штудировать устав ВЛКСМ и внимательнее, чем обычно, читать молодёжную газету. Ответственно собирали рекомендации. Комсомольцев в школе было немного, в основном молодые учителя – они нас дружно и благословляли в райком комсомола. Поехали туда как на праздник. Сегодняшняя молодёжь ни за что не поверит, а мы тогда волновались по-серьёзному, не меньше, чем на экзаменах, которые впервые пришлось испытать лишь год спустя. Многое стёрлось в памяти, но сохранились детали «допроса», учинённого мне на бюро райкома. Кто-то любопытный попросил назвать видный подвиг комсомольцев в мирное время. «Подвиг Надежды Курченко», – не задумываясь, ответил я. Кто забыл – это стюардесса самолета по рейсу Сухуми – Батуми, которая пыталась воспрепятствовать угонщикам. Она погибла. Самолёт, правда, улетел в Турцию, и «свободный мир» долгое время укрывал угонщиков и убийц, представляя их борцами с тоталитаризмом.
Позже, уже в Саранске, проходила кампания по обмену комсомольских билетов. Новый билет я получил из рук секретаря комитета комсомола Мордовского госуниверситета Николая Меркушкина. Он хранится до сих пор.

ВИЗИТЫ ЗНАТНЫХ ЛЮДЕЙ

На Суре любил бывать первый секретарь обкома партии Скочилов. Политический долгожитель, всевластный хозяин, он наведывался к своему фронтовому другу, председателю колхоза ВасилиюХинину. Делая поправку на специфику времени, когда говорили одно, думали другое, а делали третье, надо сразу сказать, что эти визиты не оставили иной памяти, кроме скудных строк в данном повествовании. Внешне публичная, но внутренне зажатая атмосфера застойного времени отрывала простой народ от власти. Не припомню случая, чтобы Скочилов проводил встречи со специалистами сельского хозяйства или сельской интеллигенцией. Даже слухов об этом не возникало. Зато гуляли сплетни о качестве застолий и их последствиях, хотя наверняка преувеличенные до неузнаваемости.
Следующий командир области, Колбин – он работал уже во времена горбачевской перестройки, и, говорят, был его другом – оказался неутомимым по части «хождения в народ». Бывал и на Суре. Запомнился сразу двумя обстоятельствами. Во-первых, добросовестно повстречался со всеми видами актива, глубоко изучил социальную сферу: побывал и в участковой больнице, и в библиотеке, и в столовой. Беседовал на улице с простыми людьми. Именно поэтому возникло второе памятное обстоятельство его пребывания в Присурье. Колбин почти сразу наткнулся на словоохотливого местного мужичка, который, как водится, оказался слегка поддат. Колбин, совершенно не предполагая подвоха, спросил: ну как, дескать, живёте? Мужичок браво ответствовал: «Если бы хреново жили, мотоцикл бы себе я не купил!» – запрыгнул на свой «Урал» и уехал, пока свита сопровождения успела как-то отреагировать. После эта фраза стала расхожей, памятна и до сих пор. Понятно, что вместо слова «хреново» было произнесено другое.
Колбина в области любили, как спустя десятилетие в Мордовии полюбили Меркушкина – за неутомимость в изучении и преобразовании рядовой, обыденной жизни. И очень жалели, когда первого секретаря обкома Колбина перевели в ЦК компартии Казахстана. Его назначение встретило сильное сопротивление националистически настроенной прослойки населения, что привело к возникновению общественных беспорядков, а по сути, ещё тогда, зимой 1986-87 г.г., послужило сигналом к распаду Советского Союза.

КНИЖНЫЙ МИР

С книгами в деревне моего детства была напряжёнка. Личных библиотек практически не существовало. Да и в городах в ту пору книжный мир развивался неравномерно: подписные издания можно было достать лишь по большому блату, а в открытой продаже преобладали труды по марксизму-ленинизму. А тяга к чтению существовала. Чтобы её в какой-то мере удовлетворить, государство пошло на выпуск массовыми тиражами так называемой «Роман-газеты», то есть публикации большого по объему произведения, но в мягкой обложке, на неважной бумаге, мелким шрифтом. «Роман-газета» позволила массе сельских жителей прочитать интересные по их меркам и по тем временам произведения, но одновременно помогала и благополучно... слепнуть. 
Тогда ещё не вникали сельчане в глубокомысленные рассуждения о библиотеке, что «личная не заменит публичную», потому что не до этого было. Кто хотел читать, находил нужное чтение. В библиотеке.
Прошло много лет, а до отдельных штрихов помню каждый поход в сельскую библиотеку. Она размещалась в одном здании с почтой, поэтому своеобразному запаху книг предшествовали запахи сургуча и клея. В библиотеке же, состоящей из двух-трех стеллажей, но казавшейся тогда невероятно большой и обширной, стояла благоговейная тишина, разговаривали в основном полушепотом. Добрым волшебником мне запомнилась библиотекарь Валентина Семёновна Симонова. Она до самой пенсии бессменно проработала с книгами и читателями, и за её внимательность, несельский, но такой глубинный по человеческой сути труд ей огромное спасибо. Валентина Семёновна могла забыть, но я отчетливо помню случившуюся несколько лет назад на шуватовской улице встречу. Другой бы человек поинтересовался материальным положением, служебным успехом, а Валентина Семёновна полувопросительно-полуутвердительно сказала: «У тебя, Толя, наверно, хорошая библиотека составлена». Эти слова действительно подтвердили: немало на Руси людей, искренне верящих, что «не хлебом единым жив человек». К слову сказать, не бывает библиотек маленьких или бесперспективных, есть нетребовательное отношение к чтению. Маленькая шуватовская библиотека с запасом обеспечила лично меня багажом книжных знаний на все школьные годы, а впоследствии, проходя учебу на литературном и журналистском факультетах в солидных университетских центрах (ну, и, конечно же, регулярно подпитываясь свежей литературой), я не только не отставал по уровню филологической культуры, но и во многом превосходил своих городских сверстников. Так продолжается и по сей день, хотя современную российскую литературу я считаю несовершенной, и слежу за новинками лишь для того, чтобы быть в курсе событий. Так что скромной сельской библиотеке и скромной библиотекарше Валентине Семёновне Симоновой я благодарен на всю жизнь.
Что читали в те годы? Сельские книгочеи, естественно, отдавали предпочтение литературе на сельскую тему. Названий, к сожалению, не помню. Скорее всего, именно в этот период набирали популярность «Вечный зов» и «Любовь земная» (не фильмы, а книги). В это же время были изданы «Воспоминания и размышления» Георгия Константиновича Жукова, книга была одна, ходила по рукам, на неё в библиотеке существовала запись. Была в библиотеке в единственном экземпляре «Большая Советская Энциклопедия». По устоявшимся правилам, издание невыносное. Но Валентина Семёновна, доверяя мне как добросовестному читателю, разрешала брать тома энциклопедии домой. 
В пору моей сельской юности ещё сохранялись книги из прошлого. Помню, как читал книгу издания 19 века про события Смутного времени. Книга была без корок, название и автор остались неизвестны. Непривычно было и само чтение, так как шрифт изобиловал старомодными «ятями» и «ерями». Жалею, что раритетное издание не сохранилось до наших дней. Ещё большее сожаление вызывает тот факт, что имел на руках старинное издание Библии. Пропахшую стариной и стеарином Вечную Книгу извлёк однажды из дедовой кладовки, даже пробовал постигать Евангелия от Матфея и Марка, Иоанна и Луки. Затем ошибочно привёз Книгу в Саранск, где она и растворилась в неустроенном студенческом быте.
Говоря о чтении, не могу не поделиться воспоминаниями о смежной составляющей сельской культуры того времени – грампластинке. В конце 60-х годов невероятно популярной была пластинка с театрализованной «Свадьбой в деревне». Водилась эта пластинка практически в каждом доме, выписывали ее через «Посылторг», а слушали, помню, до самозабвения.

ОДА ВЕЛОСИПЕДУ

Когда говорилось про бездорожье и местные пути-дороги, мелькнуло упоминание и про велосипед. А как же? Любой в деревне подтвердит: без велосипеда – никуда. Его Величество Велосипед помог отечественному селянству хоть в какой-то мере приобщиться к благам цивилизации, почувствовать себя человеком. Давным-давно прочитал в какой-то газете, как китайцы, большие любители запоминающихся политических формулировок, в конце 70-х годов провозгласили курс на достижение для каждой семьи «трех крутящихся и двух говорящих». Под «крутящимися» подразумевались велосипед, швейная и стиральная машина, под «говорящими» – радиола и магнитофон. В России – по крайней мере, на моей памяти, – занимаясь снабжением населения, обходились без броских лозунгов, сконцентрировавшись на штампах общего порядка: пятилетка – год решающий, определяющий... и т.д., помните?
Велосипед проник в российскую глубинку тихо и незаметно. В 30-х годах он был большой редкостью, в 40-х – трофейной добычей, в 50-х – закрепился «на пыльных тропинках» российской глубинки, а в 60-х наконец-то триумфально размножился. Кое-где висят ещё на ржавых гвоздях легендарные немецкие двухколёсные ветераны. На некоторых, пожалуй, после легкой смазки можно ещё и поехать: немецкое качество общеизвестно. Но поскольку мы провозгласили оду, то исполним ее в адрес ПВЗ – продукции Пензенского велосипедного завода... Этому велосипеду памятник нужно ставить! Не очень надежный, но неприхотливый и дешёвый, он поднял оседлую деревню с колен и двинул ее по округе семимильными шагами. Велосипед, поскольку был основным транспортным средством для школьников, добирающихся в отдалённые учебные заведения, по сути вывел в люди неизмеримое количество соотечественников. Широка страна моя родная, и велосипед позволил миллионам людей успешно бороться с ранее непокорными расстояниями. Без преувеличения можно сказать, что ещё в докосмическую эру велосипед заставил наших предков жить быстрее.
К Оде велосипеду можно добавить Сагу мотоциклу. Без него в деревне тоже никуда. Первые мотоциклы, сколько я знаю, появились в Шуватове на рубеже 60-х годов. ИЖ-49, ИЖ-56, ИЖ-Юпитер – вот марки, отражающие основные вехи моторизации деревни. «Урал» и «Днепр» появились позднее. Так же как и совершенно уникальный «Минск» – супернадёжный, неприхотливый, экономичный. Поскольку Шуватово невелико по размерам и численности населения, мототехники в нём водилось и водится немного. Поштучно.
Сегодня, из-за дороговизны, новую мототехнику практически никто не покупает, любители довольствуются тем, что сохранилось с прежних времен.

ГИМН АВТОБУСУ

В период, предшествующий «эре моторов», внутрихозяйственное передвижение до районного центра осуществлялось пешим ходом и конной тягой. Я не удосужился ни у кого расспросить, сколько времени занимала дорога до станции для верхового седока и для подводы. Если допустить, что всадник мог развивать скорость до 20 километров в час, то до Инзы он мог доскакать за два с половиной часа. Коню необходима передышка, набрасываем ещё часок. Три с половиной. Обратно столько же. Считай, весь день. А про подводу и говорить нечего – в дороге находилась от темна до темна. 
Про пеший ход запомнилась история, рассказанная покойной матерью. В 40-е годы, во время войны, получили телеграмму. Её старшая сестра, стало быть, моя тётка, служила в действующей армии, и случилась ей транзитная поездка через Инзу. На фронте смогла она насушить мешок сухарей, а в тылу в ту пору, известное дело, – голод. По получении телеграммы две сестры, в том числе и мать (а было ей в ту пору лет четырнадцать), захватив тележку на деревянном ходу, отправились в Инзу. Благополучно прибыли к эшелону, встретились с сестрой, поплакали за встречу, приняли драгоценный груз и отправились обратно. К полуночи были дома, преодолев с ощутимой нагрузкой почти сто километров. В наше время такое едва ли кто-нибудь осилил.
Но всё мрачное и тяжёлое проходит. Изнурительные походы пешком или на лошади сменили поездки на автобусе. «Пазики», а позднее «Лиазы» надёжно связали глубинку с большой землёй. В Шуватово автобус приезжал под вечер. И там ночевал. Утром загружался местными пассажирами и следовал дальше по маршруту на Инзу. Нет нужды объяснять, что на конечной станции у пассажиров были неоспоримые преимущества, они рассаживались в пустом автобусе, и были чрезвычайно горды этим обстоятельством. Дальше, в Тияпине, Аргаше автобус брали «с боем», и ехали как сельди в бочке. Тогда сельского населения было побольше, преобладал молодой, мобильный контингент, ездили много, а автобусов было мало. Приведённые выше воспоминания относятся к периоду, когда ходил один рейс в сутки, в 70-е годы к нему добавился ещё один. Все равно этого было недостаточно. На обратном пути, из Инзы, шуватовские пассажиры уравнивались со всеми, давились в очереди на общих основаниях. Какие дивные сцены разыгрывались в вагончике, заменявшем на привокзальной площади автовокзал! Иной характерный гражданин, только вчера превратившийся из сельчанина в горожанина, но усвоивший в городе лишь привычку «качать права», при нехватке билетов (а их не хватало постоянно) тут же грозился жаловаться в «райком-исполком». Но поскольку наибольший наплыв пассажиров приходился на выходные дни, а учреждения в это время не работали, праведный гнев безбилетных граждан едва ли доходил по адресу. Все добирались, как придётся. Автобусами, как я понимаю, управляли опытные и ответственные водители. До приобретения собственного автомобиля я пользовался автобусом десятки, если не сотни раз. Ни одной аварии или предпосылки к ней. И не слышал об этом. Шуватовская дорога с автобусами дружила.
Сегодня в Шуватово приходят три инзенских автобуса. Утром и после полудня. Под вечер можно ехать в любом направлении – через Тияпино или Коржевку, как заблагорассудится. Ездят через Тияпино, это короче, автобус никуда в сторону не заворачивает (другой рейс ведет ещё в Дракино и Новосурск).

ПОХВАЛЬНОЕ СЛОВО САМОВАРУ

Самовар в сельской жизни вообще, а в шуватовской в частности играл заметную роль. Это не только самый проверенный и надежный инструмент для чаепития, но и универсальный катализатор человеческого общения. Недаром в старину, в купеческой среде любой домашний уют без самовара считался неполноценным. Купцы, говорят, были рекордсменами в поглощении порций кипятка из самовара. При этом велись неторопливые разговоры, выстраивались дела. Может быть, именно благодаря самовару и становилось крепким купеческое слово, и сделки вершились без бумаги, под честное слово.
Да что там говорить про купцов, когда в обычные советские времена самовар длительное время заменял болтливое радио и скучный телевизор.
Приготовить настоящий самовар – настоящее искусство, и не всякому оно по руке. Для топлива нужны хорошие угли, а на растопку отменная, просушенная лучина. В Шуватове, сколько я помню, самовары никогда не использовались в уличном варианте, поэтому широко показываемые в кино способы его разжигания с помощью сапога были попросту неприменимы. Для самоварного дымохода в печи делали отдельный проём, а для выравнивания по высоте ставились специальные скамеечки. Случалось, горячие угли выскакивали через поддувало, прижигали поверхность скамеечки. Было заметно, что во всех домах подобная «мебель» покрыта пригорелыми ямочками. Но пожаров на этой почве не возникало. Не исключаю, что падение углей из самовара даже предполагалось, и было это чем-то вроде ритуальной игры с огнём. Заполняли самовары колодезной или родниковой водой, о достоинствах которой говорилось выше. Заварник со свежим чаем надолго ставился на остывающий самовар, томиться. Надо ли говорить, какой при этом распространялся аромат (тем более что в те годы чай продавался не в пример качественнее, чем сегодня). Было у самовара и иное продовольственное назначение. При строительных «помочах», во время сенокосов, при иных авральных работах, когда разом требовалось накормить большое количество работников, в чреве самовара варили яйца. Тщательно промыв, их заворачивали в марлю и опускали под крышку самовара. Крутые яйца, обычно вредные для здоровья, при таком приготовлении словно приобретали целебную силу. Ну, и особый вкус, конечно.
Самовары обычно использовали простенькие, ширпотребовские, из расхожих металлов. Но иногда встречались и настоящие шедевры, медные, тульские, с вензелями и прочими прибамбасами. Помню, водился медный самовар у одной из наших тёток. Время от времени он темнел, и тогда она натирала его до блеска битым кирпичом. Красота неописуемая.
С ростом цивилизации, а особенно с появлением «Тефалей» самовары тихо и мирно отправились на чердаки. Надо ли говорить, какая их постигла судьба в пустующих домах? Правильно, они моментально исчезли под натиском бродячих цыган, нечистых на руку местных кладоискателей и прочих сборщиков цветмета, изрядно опустошивших кладовые родины, созданные разнообразными стараниями предков. Достаточно сказать, что в родительском доме в прошлом году хранилось с пяток самоваров, не осталось ни одного. Испарились. Под покровом ночной темноты из безхозного в зимнюю пору дома они ушли на подпольные склады барахольщиков за бутылку водки или блок дешёвых сигарет.

НАПИТКИ

Производством горячительных напитков домашнего изготовления, сколько можно судить, в Шуватове занимаются умеренно. В прошлые, обездоленные времена, говорят, делали самогон из картофеля. В торжественных случаях, на свадьбах или проводах в армию на стол выставляли целые ведра пахучей огненной влаги. Самому мне довелось видеть подобное всего один раз. Надо ли описывать изумление, с которым я наблюдал, как разом, на манер русского солдата Соколова в плену, употребляются целые стаканы горилки. Довольно тягостное зрелище.
Самогонная тема имеет спорный характер, но поскольку она является порождением образа жизни нашего народа, обойти ее молчанием невозможно. Но и сказанного достаточно.
Скажу про другие напитки. В Шуватове водятся большие мастера по приготовлению свекольной браги (в Мордовии этот напиток называется поза). Брага получается пенная, ядрёная. Вынутая из погреба в летнюю жару она выше всяких похвал. Рецепты приготовления напитка я записал у старушек-мастериц и наловчился сам готовить брагу не хуже их. Сегодня домашние праздники не обходятся без этого деликатеса.
Готовили раньше и любопытный продукт под названием кулага. Но его изготовление довольно сложно, а главное, необходима в обязательном порядке русская печь. Поэтому в городских условиях приготовить кулагу невозможно. Зато в Шуватове её готовили превосходно. Прекрасно помню случай из сельской жизни конца 60-х годов. На свадьбе родственницы по линии матери Зои Матвеевны Поваровой её матушка тётя Поля расстаралась. Помню, как бережно готовили солод, как не менее бережно месили глиняный раствор, которым затем собирались «глушить» створ печи, и многие другие приготовления. Это был целый ритуал. Зато итоговый продукт был великолепен. Он пришёлся по душе и жениху, Александру Крамаревичу (он из Челябинска), и всем гостям, сельским и городским. Жаль, не всё повторяется в этом мире.

КАК ПОЯВИЛСЯ ТЕЛЕВИЗОР

Дотелевизионную эпоху помню смутно. А вот день, когда она для Шуватова окончилась решительно и бесповоротно, врезался в память. Поздней осенью, году, пожалуй, в 1964-65-м, мы, сельские мальчишки, привычно возились на речке, в изобилии собирая репьи и колючки. Вдруг над крышей ближнего дома поднялась какая-то непонятная конструкция. Все устремились туда. Оказалось – поднята решетчатая телевизионная антенна. Телевизор привезла с собой семья новых сельских учителей Кузнецовых. Они, первопроходцы невиданного зрелища, представлялись просто волшебниками. На первый просмотр голубого экрана набилась полная изба. Хозяева, у кого на первых порах квартировали Кузнецовы, были страшно польщены внезапно свалившейся славой. К слову сказать, и впоследствии, когда телевизоры перестали быть редкостью и расплодились в достаточной степени, традиция просматривать передачи коллективно, при набитой избе сохранилась надолго. Особенно это распространялось почему-то на трансляцию соревнований по фигурному катанию и передач КВН (старого, пока он не был отменён). Значит, в Шуватове любили и высоко ценили красоту человеческого тела, способного на одухотворенные движения, и остроумие.
Кстати, об антеннах и особенностях телевещания. Высокая антенна, замеченная нами над крышей сельского дома, – является непременным атрибутом шуватовского (да и любого другого сугубо сельского) пейзажа. Ослабленный расстоянием телевизионный сигнал надо поймать как можно выше, иначе телевизор покажет одно моргание. И на заре телевизионной эры, и сегодня шуватовские телевизоры способны показывать только две программы – Москву и Саранск. Недавно возникшая Инзенская студия телевидения в Шуватове воспринимается эпизодически, при сырой погоде, когда волны распространяются без помех на большие расстояния, чем обычно. Во множестве, как и повсюду, появились телевизионные тарелки.
Раз уж вспомнили Кузнецовых, первопроходцев телеэфира на шуватовской земле, то не грех обмолвиться, что по примеру нескольких поколений сельских учителей, воздавших должное селу Шуватово, они через несколько лет уехали в Куйбышев (теперь Самара). Не исключаю, что у них сегодня имеется в наличии какой-нибудь навороченный домашний кинотеатр (всё-таки уровень жизни в Самаре значительно выше, чем в Присурье), они, поди-ка, сто раз забыли про видавший виды «Рекордик», завезённый с домашним скарбом в глухое Шуватово, а я вот помню. И не я один, наверное.
Попутно говоря, телевизор в своё время сначала составил серьезную конкуренцию, а затем подкосил под корень сельскую кинофикацию. Ещё в мои школьные годы кино в клубе смотрели часто и охотно. Предпочитали фильмы «про войну» и остальное, что покажут. Зал всегда набивался до отказа. Особо престижной считалась помощь в перематывании пленки, за эту работу «особо приближённые» к киномеханику получали право бесплатного просмотра. Малолетки располагались впереди скамеек, прямо на полу, густо покрытому шелухой от семечек. Платили за сеанс, помнится, пятак. По мере старения населения и роста числа телевизоров киноустановка вращалась всё медленнее и медленнее. И в один отнюдь не прекрасный миг остановилась вовсе. И клуб, сельский очаг культуры, угас. Здание ветшает и растаскивается. Даже голосование по выборам проводится в соседней деревне.

ФИЗКУЛЬТУРА И СПОРТ ПО-ШУВАТОВСКИ

Системные физкультурные начала в Шуватове я бы связал с именем уже упоминавшегося Ивана Петровича Ватолина. В дополнении к прочим обязанностям он вёл в школе, как говорилось выше, и уроки физкультуры. Иван Петрович запомнился мне постоянно вооружённым секундомером; он, скромный и деликатный человек, активно понуждал школьников к бегу, объясняя, что это очень полезно и в последующей жизни пригодится. Школьные стометровки Ватолина по своему воздействию считаю более действенными, чем современные спортивные телевизионные каналы.
Но, справедливости ради, надо сказать, что многое делалось и помимо школы. Если бы в моем скромном повествовании не использовались заголовочные слова, вроде «гимн» и «ода», непременно употребил бы одно из них применительно к заурядному турнику. В самом деле, просто на удивление: два столбика и железная перекладина. Но сколько пользы для здоровья и развития мускулатуры! Турник, как и многое в сельской жизни, становился элементом коллективной жизни. Сооружение этого неприхотливого снаряда было делом улицы, ватаги. Так же, как и его использование. Подтягивались соревновательно, кто больше осилит. Весело и полезно проходили импровизированные соревнования, скажем, по вращению на перекладине. Подчеркну – это происходило без всякого принуждения со стороны взрослых. Само собой. И когда сегодня приходится слышать гневные реплики о том, что физкультурное дело предано забвению (верно, так и есть на самом деле), что нужно на эти цели определить большое государственное финансирование, я возражаю: а, может, и не обязательно? Надо постараться восстановить атмосферу, при которой для сельской ребятни (поскольку про неё ведётся речь) становится естественной потребностью, необходимостью сооружение из подручных средств простейших спортивных сооружений. Турникам возле сельского дома нужно, как и прежде, дать зелёную улицу.
Не менее заразительным и полезным был футбол. Первоначально футбольное поле разбивали на сельском выгоне, возле дороги, направляющейся в лес. Но там слишком обширное место, мяч далеко укатывался под уклон, и за ним замучаешься бегать. Поэтому было избрано более удобное место, внизу, под Барским садом. Ровная площадка, ограниченная с двух сторон естественными препятствиями, идеально подходила для работы с мячом. А изготовление ворот, как и турников, для мастеровитых сельских ребят проблем не составляло. Практиковался в Шуватове и волейбол. Но этот вид спортивного досуга был больше связан со школой. Оно и понятно: там требуется больше инвентаря. Из чисто развлекательных игр запомнились лапта и городки.
... Перечитал спортивную часть «Заметок». Первая мысль: эх, попробовать бы заново лихо покрутиться на перекладине, пробежать стометровку на время, погоняться за мячом... Да уж. Хорошо. Заманчиво. Да есть одно «но». Годы уже не те. И комплекция не та. И животик.

ЗВУКИ МУЗЫКИ

Музыкальная сфера в Шуватове, как и в любой деревне, была однообразной и ограниченной. На свадьбах, на гулянках преобладала вездесущая гармонь. Иные владели этим инструментом столь виртуозно, что, будучи в крепком подпитии, роняли голову на меха, но всё равно продолжали играть. На «автопилоте». Играли, естественно, пока были молодые. Иногда брались за меха приезжие, из города, гармонисты. Сегодня это перевелось. Последний раз слышать гармошку доводилось много лет назад.
Другие инструменты. Встречалась балалайка. Моя мать, к примеру, хорошо играла на ней. А ещё что-то рассказывала про мандалину. Отдельная история с гитарой. Повинуясь какому-то чувству, вполне вероятно, стадному, в конце 60-х годов среди молодежи пошла мода на этот инструмент, накупили гитар. А играть учились по самоучителям. Так толком никто и не научился. Ни Градского, ни Высоцкого, ни Розенбаума из Шуватова не вышло.

КОЕ-ЧТО О ФОЛЬКЛОРЕ И ЯЗЫКЕ

Деревенская речь отличается повышенной образностью. Иного хорошего рассказчика просто заслушаешься. В языке, в старых преданиях, в песнях – наша история, наши корни. К истории и собственным корням мы относились плохо. Чрезвычайно плохо. Поэтому отдельные робкие попытки вдвойне ценны. Однажды учительница литературы Коржевской средней школы Зинаида Ивановна Морозова (глубоко почитаемая среди выпускников во всём Присурье, да и в Саранске известная тоже) заставила нас, старшеклассников, записать среди пожилых людей своего села несколько старых песен или былин. Я с удовольствием взялся за дело. А какое удовольствие испытали собеседники – не описать! Они, вспоминая слова и мелодию, словно преображались. Очень жаль, что записи тех времён не сохранились, а Зинаида Ивановна Морозова прекратила полезное занятие. А жизнь идёт. Пройдёт десяток лет, и спрашивать про старые песни и предания будет некого. Останется надеяться, что «новые песни придумает жизнь».
Речь в Шуватове сочная, колоритная, встречаются словечки, не имеющие аналога или применения больше нигде. Произношение тоже специфическое – щипящие произносятся с нажимом, с выделением. Ладно бы от потери зубов (в Присурье это актуальная проблема), а то просто так, от природы. Особенно характерно (и безобразно одновременно) звучало высказывание «ещё, ещё». По-шуватовски это выглядит следующим образом: «ищё-ща». Лично мне особенности произношения в молодости доставили заботы. Пришлось с помощью магнитофона крепко усвоить нетрадиционность произношения, а затем его исправлять.
Отдельные словечки приводить не буду: их слишком много. Приведу любопытный пример языкового заблуждения и консерватизма. Как-то ещё в мои ранние школьные годы возник спор: как правильно говорить – «нараспашку» или «нарастопашку». Причём в одном Шуватове – Малом – говорят на один манер, а в Большом – иначе (чтобы никого не обижать, не скажу, где как именно). В спор включились даже учителя. Истина вроде победила: надо говорить «нараспашку». Однако нет-нет да услышишь «нарастопашку». Языковые заблуждения, как и прочие, страшно живучи. Анекдотичный, но жизненный пример. Все знают песню «Напилася я пьяна», где употреблено напутствие для «заблудившегося» благоверного: «Если с милушкой на постелюшке, накажи его, Боже». Так вот, за целое десятилетие активной эстрадной жизни этой песни только певица Надежда Кадышева достоверно, в соответствии с авторским текстом произнесла данное напутствие, а в остальных ста процентах исполнения, в любой, особенно женской, компании последние слова звучали совсем по-иному, а именно: «Помоги ему тоже». Кто скажет, что это не так, пусть бросит в автора заметок камень.

ПАРА СЛОВ О ТОПОНИМИКЕ

Большинство местных названий, которыми обозначается местность в районе Шуватова, уже упоминались. Коротко повторим их. Берега Суры: Чёрная Кочка, Панжух. Озера: Купальное, Долгое, Гнилое, Ярок, Бездонное (с происхождением этих названий все ясно), Михаларька (Милахарька) (с этим названием как раз ничего не ясно). Полевые и луговые территории: Поперечная дорожка, Попов мост, Осинник. Лесные угодья: Симонов лес, Банковая поляна, Барки, Жёлтый Корень, Калагуровы поляны. Возвышенности: Вислая гора, Сажелка. Родники: Гремячий Ключ, Часовня. Хозяйственные и культовые (почти) объекты: Барский сад, Сад. Большинство названий легко расшифровываются, берут свое начало от природных объектов, фамилий, имён, профессиональной принадлежности чем-то отличившихся предков.
Происхождением самого названия села Шуватово я не занимался, для этого необходимы архивные изыскания. Даст Бог, доживу до пенсии, тогда изучу и этот вопрос. Но предварительно остановлюсь на одном интересном эпизоде с топонимическим уклоном. Проработав значительное время в мордовской республиканской журналистике, я в той или иной степени оказался знаком с большинством заметных граждан республики. Особенно активно процесс интенсивного знакомства происходил в пору редакторства республиканской газеты «Известия Мордовии». И вот однажды на этой почве был преподнесён сюрприз. В стенах редакции происходила беседа за «Круглым столом». Среди участников не все были мне лично знакомы. Стали обмениваться визитками. Надо ли описывать моё удивление и ошеломление, когда на визитке одной молодой, интересной женщины я прочитал фамилию – Шуватова. Тут же я поинтересовался происхождением столь многозначной для меня фамилии. Однако собеседница не разделила энтузиазма по поводу топонимического исследования, лишь сухо оговорилась, что фамилия досталась ей от мужа. Затем на несколько лет данная тема была законсервирована, просто Шуватовы не попадались мне на жизненном пути. Во время избирательной кампании, когда в печати публиковались списки кандидатов в депутаты, я обратил внимание, что в Ельниковском районе Мордовии попасть в состав райсовета претендует пара граждан по фамилии Шуватовы. Стало быть, в тех местах (Ельниковский район примыкает к территории Нижегородской области) названная фамилия достаточно распространена. Попутно расскажу и про забавный случай из практики. Некоторое время назад в Москве произошла встреча с деканом факультета журналистики Московского университета Ясеном Николаевичем Засурским. Это мэтр отечественной журналистики, учитель неисчислимого множества звёзд газетного пера и телеэкрана. Однако он уже в преклонном возрасте, поэтому считает допустимыми отдельные чудачества. Например, в описываемом случае уважаемый профессор журналистики после официального выступления наотрез отказался от бесед на вольные темы и отклонил все поступившие вопросы. Поначалу я встретил тоже суровый прием. «Что вам угодно, молодой человек?» – недружелюбно вопросил мэтр, уже открывая дверь зала заседаний. Я спокойно объяснил, что у нас есть серьёзные общие основания для продолжения разговора, так как мы оба Засурские: он – по фамилии, я – по месту рождения, из-за Суры. Объяснение, видимо, понравилось почтенному человеку, мы разговорились и даже сфотографировались на память. Попутно Ясен (такое у него редкое имя) Николаевич Засурский объяснил, что предки его происходят из Пензенской губернии, так что фактически мы оказались земляками.
Но перейдём к непосредственной теме разговора. Фамилии в Шуватове отличаются простотой. В Малом Шуватове большинство фамилий происходят от имён собственных. Много Антоновых, Захаровых, Фроловых, Прохоровых, Федяшовых, Дмитриевых. Несколько особняком, но в этом же ряду, стоят фамилии Яшиных и Сафоновых (одна предположительно произошла от уменьшительной формы имени, другая от редкого и неприменяемого впоследствии имени). Относительно Пановых можно гадать, но не слишком долго (слова «пан» и «барин» в старой России долгое время являлись синонимичными). Это обстоятельство как раз и подчёркивает «барский» характер села. Фамилии определённо происходили от имён (и конкретного положения) дворовых людей. Мои предки по линии отца и матери соединили профессиональный подход к формированию фамилии – Столяровы и Поваровы. Видимо, родоначальниками были какие-то столяры и повара. Фамилия Зимины явно указывает на определённое время года. А вот вместе с Хаханиными мы все можем задуматься: откуда «есть пошла» такая фамилия?
В Большом Шуватове, несмотря на территориальную близость, картина с фамилиями разительно отличается. Здесь живучи фамилии Кузнецовых, Большаковых, Мазиных, Серовых, Симоновых, Камакиных, Дёминых, Хлебуновых. Встречаются фамилии «с мордовским акцентом»: Елизаркины, Суханкины.
Мне всегда, а в процессе подготовки данных заметок особенно, казалось удивительным, что в крае, «богатом и лесом и водью», совершенно не встречаются соответствующие фамилии. Казалось бы, на Суре самое место обнаружить целые косяки Щукиных, Пескарёвых, Налимовых, на худой конец, Жабриных или Вьюновых. Нет в Шуватове «рыбных» фамилий, хоть расшибись. Отсутствуют и «птичьи» фамилии. Ни одного Журавлёва, Петухова, Гусева (лишь в Большом Шуватове встречаются Гуськовы). Молчат и «лесные» фамилии. Где Рощины, Дубовы, Берёзовы, Осиновы? Нет их. Как нет фамилий «грибных» – Груздевых, Лисичкиных, Опятовых. Поразительно и решительное отсутствие «охотничьих» фамилий – ни Волковых, ни Зайцевых, ни Лосевых. Как будто бы ни один предок за многовековую историю Шуватова ни разу не выходил за добычей в окрестные леса. Не верится в это. Но факт остаётся фактом: при формировании фамилий своих жителей Шуватово решительно проигнорировало окружающий мир, целиком сосредоточившись на родстве и видении профессионального мастерства. Между прочим, шуватовская картина с фамилиями резко отличается от положения в окрестных селах. В Чумакине, Коржевке, с одной стороны, и в Тияпине, Пятине, с другой, набор фамилий настолько несхож, словно здесь жили не соседи-земляки, а представители различных галактик.
С именами ещё проще: стандартный набор общепринятых имен. Без выпендрёжа. В речевой практике иногда имя человека видоизменялось и приобретало своеобразную окраску. Коляны, Толяны, Саньки, Юраны многочисленны, как и везде в российской деревне. Но вот есть Колюня и Юрис. Согласитесь, слова имеют совсем иной оттенок, чем Колян или Юран. Это уже прозвища. Прозвища, в основном, базируются на индивидуальных особенностях человека – так появились Левый, Прыткий. А в этих прозвищах отражены политические фигуры как далекого – Колчак, так и недавнего прошлого – Ельцин. Какая похожесть на верховных правителей России склонила земляков к наречению своих соседей именно таким, а не иным способом – уму непостижимо. Зато политизировано и легко объяснимо прозвище Депутат. Но совершенно непрозрачны прозвища Маклай, Масяй, Каймаз. А вот один взрослый человек, бывший офицер, всю жизнь назывался Володя.

ЛЕТО, ОТДЫХ, ОТПУСКА

Об этом можно вспоминать с ностальгией. На стройки разных пятилеток выехало больше половины жителей Шуватова. В самом расцвете сил. Больше всего, естественно, осело в Ульяновске. Иные забирались дальше – в Самару, Челябинск, Душанбе. Встречаются в Москве и Подмосковье. Ну, и в Саранске, само собой. Компактно, то есть, диаспорой, сколько я знаю, шуватовцы ни в одном городе не проживают.
Во времена Советского Союза, когда социальная забота о простом человеке держалась на высоте, летом в Шуватове было многолюдно. Считалось делом чести привезти детей на каникулы и приехать погостить на историческую родину самим из далекой Средней Азии, не говоря уже про «близкие» Южный Урал или Поволжье. По вечерам «новые шуватовские» щеголяли в городских нарядах, собираясь на вечеринках, рассказывали диковинные истории. А молодёжь проводила время на воде. Озеро Купальное и Чёрная кочка на Суре чуть не круглые сутки оглашались голосами и плеском воды. Воды никто не страшился, плавали первоклассно. За день переплывали Суру раз по десять, это считалось в порядке вещей. Затем длительный отрыв от «водных процедур» изменил картину. Учась в Свердловске, я с удивлением и ужасом обнаружил, что боюсь далеко заплывать. И сегодня я предпочитаю Суру не переплывать, а, поскольку она сильно обмелела, переходить её вброд.
Сейчас летом приезжает значительно меньше народа. Стало меньше детей. Это раз. Непосильно дороги билеты. Это два. Самым регулярным горожанином, посещающим Шуватово, пожалуй, остаётся автор этих строк.

ЗЕМЛЯКИ

Прежде всего скажу похвальное, хотя и поминальное слово своему деду Василию Даниловичу Поварову. Он умер летом 1964 года, перед этим научил меня писать и читать, то есть подготовил к школе. Я-то деда помню плохо, но по отзывам односельчан это был мудрый, умелый и хозяйственный человек. Долго передавали его предсмертные слова. Одна из старших дочерей в слезах спросила: «Как же жить дальше?» – «Как-нибудь», – философски ответил умираюший. Кроме того односельчане часто цитировали его давнишние высказывания. Одно было произнесено перед коллективизацией: «Хлеба в амбарах у каждого было на десять лет». И во время Великой Отечественной войны: «Никогда ещё не было такой долгой войны». Ну, здесь дед исказил истину, потому что на его памяти проходила Первая мировая война, перешедшая затем в Гражданскую, которые были протяженнее. Видимо, на него сильнейшее впечатление произвела невиданная жестокость войны и личное горе. Дело в том, что летом 1941 года погибла его жена, соответственно моя бабушка. Нет, военные действия здесь ни при чём. Даже строительство знаменитого Сурского оборонительного рубежа, развернувшееся в наших местах, тоже не имеет никакого отношения к трагедии. Бабушку во время грозы убило молнией, прямо дома, на печи. Редкий случай. Дед после смерти хозяйки больше не женился, поставил на ноги шестерых дочерей (единственный сын погиб на фронте). Кроме высокой порядочности дед ещё отличался мастерством. Зимой регулярно уходил на отхожий промысел в Самару, работал там десятником на стройке. До сих пор, говорят, в одном из переулков Самары стоят двухэтажные кирпичные дома, построенные его бригадой. Кроме умелости, отличался ловкостью. Никогда не пользовался лестницами, с любой высоты бесстрашно прыгал. Без риска повреждений. Умел. Не курил. Не любил алкоголь.
В наши дни, ежегодно приводя в порядок могилы на сельском кладбище, я вырубаю кустарник вокруг дедова креста, а полуистлевший за 65 лет бабушкин крест ставлю в уголок ограды. Спрашивал мнение священнослужителей – можно ли изготовить замену? Один говорит: можно, другой говорит: ни в коем случае. Может, читатели рассудят?
По линии отца деда и старшего дядю забрала война. Вообще шуватовцы, по данным «Книги Памяти» потеряли на Великой Отечественной свыше 130 человек. Эта дедова родня тоже интересна. Отец деда Степана, погибшего на войне, то есть мой прадед, избирался в Шуватове старостой, и по отзывам старожилов, своей справедливостью снискал уважение земляков. Про родителей частично я уже рассказывал, подробнее писать считаю нескромным. Коротко скажу, что это были замечательные, самые настоящие российские люди.
Вернёмся в современность. Два забавных случая на почве землячества мне запомнились. Некоторое время назад я оказался среди родственников жены в селе Ильмино Пензенской области (интересном тем, что его приезжал покупать Лев Толстой, а не купил, потому что денег не хватило). В этом Ильмине, как раз на Троицу, собралось много гостей. Стали знакомиться. Во время перекура разговорились с одним мужиком. «Откуда родом?» – «Из Шуватова». – «Вот тебе раз, и я оттуда». Собеседник назвал себя по фамилии Решетов, с ударение на первом слоге. Я поправил его, указав, что в Шуватове ставят ударение на последнем слоге. Точно, согласил он, только, долго проживая здесь, привык к новому произношению.
Вторая встреча имела место уже в процессе написания этих заметок. В Рузаевку приехала корреспондент газеты «Вперёд» Ирина Воробьёва «со своей подругой», как она выразилась. Во время знакомства в типографии «Рузаевский печатник», когда по какому-то поводу прозвучало слово «Шуватово», выяснилось, что подруга – уроженка Большого Шуватова, Любовь Михайловна Селькина, девичья фамилия Хрымова. Сейчас жительница Инзы. Случайно встретились земляки, хотя и разных поколений. Трогательная сцена, между прочим.

СКАЗАНИЕ О БЕЛОЙ БЕРЁЗЕ

Эту удивительную историю, хотя она и носит откровенно родственный характер, узнал совсем недавно. Родился я в доме, где проживала большая, по-крестьянски перенаселённая семья. Примерно в это время в саду была посажена белая берёзка. Вскоре отец принялся строить собственный дом, который и «осилил» в рекордно короткие сроки. В старом доме оставались бабушка Аксинья и младший брат отца, дядя Коля. Семье дяди Коли вместе с миллионами соотечественников выпали тяжкие испытания на развалинах Советского Союза. В начале 70-х годов, по призыву уже обжившихся родственников, они сменили патриархальное Шуватово на столичное Душанбе, или, как называли этот город в просторечье, – «Душамбу». Вскоре по старости сменила место жительства и бабушка, одним словом, дом стал бесхозным. Какое-то время он принадлежал колхозу «Сура», и там поселялись различные, чаще всего случайные люди. Затем дом и вовсе исчез с лица земли... В Душанбе подросли мои двоюродные братья – Александр и Анатолий. Ко времени их самостоятельной жизни восточную окраину потянуло на самостоятельность, а следом и на гражданскую войну. Пришлось вновь возвращаться на историческую родину. Дядя Коля третий раз в своей жизни начал чуть не с нуля. Правда, приют был найден не в Присурье, а в городке Сасово Рязанской области. Там нашлись достаточные зацепки для уверенности, что Россия не бросит в беде. Шуватово же для него и для сыновей оставалось точкой притяжения. В одну из поездок младший из братьев – Анатолий – человек далеко не сентиментальный, пришёл на родовое гнездо, обнял березу, некогда растущую в саду, а сегодня невольную хранительницу былого очага, заплакал и попросил оставшихся соседей ни в коем случае не срубать памятное дерево. Затем братья, по примеру множества молодых россиян, проверяли свои силы в Москве, которая, как известно, слезам не верит. В этом громадном городе я и услышал от них трогательную историю про наше маленькое Шуватово и про белую берёзу, так крепко засевшую в их измученные переселениями сердца. И сохранил её письменно, особенно в память о брате и тёзке Анатолии, безвременно ушедшем до выхода книги.

КУБАНСКИЕ ВОСПОМИНАНИЯ

Это особенная глава в данной повести. Поскольку в предыдущих повествованиях шла речь о родственных моментах, то самое время обратиться к этому же вопросу, только через неожиданную призму. «Великое переселение народов» в Советском Союзе приходилось практически на любой период его семидесятилетнего существования. Оно в разное время захватывало разные категории населения и безжалостно перемещало из одних пределов необъятной страны в совершенно другие, порой абсолютно несхожие по климату и жизненному укладу людей. Ранее уже говорилось, что уроженцев Шуватова до сих пор обильно можно встретить на просторах Поволжья и Урала, а ранее в Средней Азии и Запамирье. Настала пора рассказать про места более близкие и приятные – про Кубань.
Каким образом и в какое время проникли представители обширного рода Столяровых в кубанские края, а конкретно в город Кропоткин, мне установить не удалось, да теперь уже и не удастся. По примерным подсчётам это случилось в конце НЭПа, и привело в благодатные южные края желание развернуться более широко, чем это было возможным в средней полосе. Как бы то ни было, к концу тридцатых годов в Кропоткине сформировалась достаточно крупная и крепко стоящая на ногах группа земляков, которая имела возможность саморазвиваться, в том числе за счёт приглашения родственников из других мест. Таким образом в Кропоткине оказались и мои предки по отцовской линии во главе с беспокойной бабкой Аксиньей. Приехать-то они приехали, и обосновались там на берегу реки Кубани (отцу было уже 8 лет), да что-то не заладилось. Дело не пошло. Пришлось возвращаться назад. Произошло это летом 1941 года, по семейной легенде, то ли за несколько дней до войны, то ли прямо в день её начала.
В 1942 году город Кропоткин, как и большинство Кубани, был оккупирован немцами. Попутно скажу, что подобная перспектива Шуватову «светила» за полгода до этого, во время прорыва германских войск южнее Москвы, когда была захвачена даже часть Рязанской области. Зимой 1941 года прямо по шуватовским огородам был протянут знаменитый Сурский оборонительный рубеж общей протяженностью около 200 километров, к счастью, не пригодившийся. Зимой противника неимоверной кровью остановили, а летом он сделал оглушительный прыжок на юге огромного фронта. Был подмят Кропоткин. Такую же участь разделили сотни известных и неизвестных мест.
Своеобразная столяровская порода смогла проявиться и в этих условиях. Двоюродный брат отца, а в повседневном общении для всех дядя Яшка, во время рождественских немецких мероприятий похитил из интендантского автомобиля мешок с подарками, предвосхитив (или повторив) известный подвиг молодогвардейцев из недалёкого от тех мест Краснодона. Так же, как и молодогвардейцы, дядя Яшка попался, был подвергнут истязаниям. На всю жизнь на его спине остались следы от винтовочных шомполов. Сам видел. Но тяга к азарту, к поиску оказалась сильнее. Вот кто был родоначальником рыночной эпохи, а отнюдь не Гайдар. Дядя Яшка собирал придорожные фрукты на родной Кубани, а зимой отвозил в обездоленные витаминами города и с большой выгодой сбывал. Неоднократно, когда учился на Урале, встречал его, уже старенького, на Челябинском вокзале, где он чем-то таким южным и ароматным приторговывал.
Запомнилось, что в мои ранние школьные годы гости из Кропоткина ежегодно приезжали в Шуватово. Зов предков, видно, их тянул. Не море, которое рядом, а деревенька за тысячу верст. Во время этих приездов я здорово сдружился с сыном дяди Яшки, звали его Сашкой. Вместе купались, делились немудрёными секретами. Позднее, когда мы подрастали, а наши родители, соответственно, старились, эти приезды становились всё более редкими, а затем и вовсе прекратились. Переписки, сколько я помню, никто из родственников не вёл, а автор этих строк тоже ещё не созрел для родственного бытописания. Тем временем возмужавший Сашка, опередив наступление рыночных времен, стал учиться зарабатывать деньги, не полагаясь на зарплату. Купил автомобиль, стал «таксовать». И нарвался однажды на лихих людей, какую-то цыганскую банду. Сожжённый труп бедного Сашки нашли спустя несколько месяцев, благодаря чьей-то бдительной охотничьей собаке. Трагический круг замкнулся: отец смог выбраться из фашистских застенков, а сын не уберегся в мирное время, почти дома. 
Кстати, в Шуватове об этом узнали спустя длительное время. Приехали соседи и среди прочих новостей поведали о статье в газете «Сельская жизнь» о ликвидации цыганской банды на Кубани и о ее жертвах, среди которых и находился Сашка. Я же узнал обо всем этом спустя ещё полгода. Нашёл в Свердловской библиотеке нужную газету и прочитал статью, которая меня, разумеется, потрясла.
Сам я Кропоткин навещал лишь однажды. Летом 1988 года, совершая автомобильное путешествие на Чёрное море, завернул в этот удивительно зеленый городок. Разыскал там стареньких родственников (дяди Яшки к тому времени уже не было). Выпили знатной кубанской самогонки, помянули знамых и незнамых. Очень была тёплая встреча. А сейчас, думаю, туда ехать не к кому.

ЯРЫЖКИ БЛИЗ УРЮРИНСКА

Предыдущая глава закончилась на несколько пессимистической ноте. Что поделать: жизнь, она, по меткому выражению одного поэта-юмориста, подобна материи – «в одном объекте убывает, в другом прибавить норовит».
2009 год в моей жизни во многом прошёл под знаком Шолохова, казачества и путешествий. В начале года побывал в гостях у поэта Виктора Лютова в городе Семилуки. Семилуки расположены под Воронежем. Город стоит прямо над Доном. Стояла ранняя весна, берега были покрыты белым снегом, и красота замечательной и превосходно воспетой реки только угадывалась.
Здесь верхний Дон. Намёков на дух былого казачества, вдобавок в городской микрофлоре, сохранилось немного. Или они остались незамеченными.
Также случилось, что именно в 2009 году возобновились родственные отношения с двоюродными сёстрами, с которыми живые связи были потеряны давным-давно, ещё в детстве – моём и их.
В 2009 году я совершил, кроме визита в Семилуки, две автомобильных поездки на Чёрное море. При любом раскладе: хоть через Воронеж, хоть через Волгоград – путь из Саранска неминуемо пролегает по местам былой донской казацкой славы. Взвесив наличие возобновляемых родственных связей, избрал наиболее короткий путь: через Сердобск, Балашов, Поворино, Михайловку, Серафимович, Константиновск, Семикаракорск, Багаевку на Ростов и далее.
Перечисленные названия многим ничего не говорят. Но откройте любую книгу Михаила Шолохова, и вы без труда обнаружите упоминание почти любого из них. В «Тихом Доне» географические сведения приведены очень подробно.
Последнее прочтение «Тихого Дона» я совместил с изучением карты Области Войска Донского и достиг того, что, не глядя, находил станицы, допустим, Казанскую или Базковскую, отличал Милютинскую от Мигулинской, а Кумылженскую от Ярыженской.
Двуполярное родство обязывало делать остановки в Багаевке (Багаевской) в Ярыжках (Ярыженской). Это показалось глубоко символичным. Багаевка расположена в нижнем течении Дона, прямо напротив Новочеркасска, былой столицы самого воинственного казачьего края, а Ярыжки, напротив, находятся гораздо севернее, далеко от его верхнего течения, вдобавок относятся не к Ростовской, а к Волгоградской области. После знаменитых казацких мятежей против Советской власти на всякий случай обширный край Области Войска Донского значительно обкарнали, передав его былые территории Украине и соседним областям РСФСР. Если раньше самой северной точкой Войска был хутор Кардаил бывшего Хопёрского округа, то сейчас (в границах Ростовской области) – хутор Парижский Верхнедонского района, Шумилинского сельского поселения. Кардаил назван по местной реке, и Парижский, скорее всего, свидетельствует о былой казацкой славе на берегах другой реки – Сены.
Но вернемся в Багаевку и в Ярыжки. Юг и север. Низовские и верховские казаки. Народ был один, но уклады жизни во многом разные. Шолохов это неоднократно подчеркивал в своих романах, а в «Тихом Доне» прямо указал, что причиной массовой поддержки Советской власти на её ранних этапах верховскими казаками был, говоря современным языком, более низкий стандарт уровня жизни, чем у южных собратьев.
Мне довелось в ходе поездок сделать срез жизни этих некогда социально враждебных окраин Войска Донского в современных условиях. Итак, на рубеже великих потрясений начала 20 века «низ» Дона был более богат, «верх» Дона – более беден. Сегодня – наоборот. Багаевка страдает среднестатистическими российскими болезнями, и даже обгоняет их. Нехватка рабочих мест, неверие в завтрашний день. И даже сияющие за Доном огни больших городов – Новочеркасска и Шахт – не прибавляют социального оптимизма. Вдобавок, в багаевской родне я не обнаружил никаких признаков казачьего духа, интереса к былой истории своей станицы и своего рода. Кстати, Шолохов про Багаевку в «Тихом Доне», не говоря уже про другие произведения, где внимание целиком уделено Верхне-Донскому краю, не упоминает ни разу. Или я ошибаюсь? На память у меня остался номер газеты «Светлый путь», как обозначено в титуле, вестника Багаевского района, за 14 августа 2009 года. А в нём, этом номере, – «Экран соревнования по итогам хлебоуборки», «Проблемы АПК», «День государственного флага Российской Федерации», полторы полосы рекламы – и всё. По-моему, слово «казак», если бы оно и вкралось каким-то образом в текст газеты, показалось бы абсолютно чужеродным.
Иное дело – Ярыжки. В «Тихом Доне» один казак «сопровождал такой (награбленный после взятия российского города Балашова – автор) обоз до Ярыженской. Одной серебряной посуды, чашков, ложков был полный воз! Кое-какие из офицерьёв налётывали: «Чего везёте? А ну, показывай! Как скажу, что это – личное имущество генерала такого-то, так и отъедут ни с чем».
Перед поездкой, ещё до встречи с родственниками, на карте, собственно говоря, было обнаружено двое Ярыжек: одни на железной дороге между станциями Поворино и Михайловка, другие – на крутом изгибе речки Бузулук, правого притока Хопра. Оба населённых пункта имеют статус хуторов. Ярыжки железнодорожные примечательны тем, что имеют даже собственный таможенный пост. Ярыжки бузулукские не располагают ничем особенным, за исключением обширных песчаных залежей в своих окрестностях.
Так какие же Ярыжки имел в виду Шолохов? Карта Хопёрского округа Области Войска Донского, изданная в 1902 году, отразила станицу Ярыженскую на её нынешнем месте, на берегу Бузулука. То, что станица за 90 лет бурной истории понизила свой статус до хутора, – обыденное явление для многих казачьих мест, особенно выделенных из сугубо донской территории (ныне Ростовской области в область Волгоградскую). Станции Ярыженской на карте 1902 года нет вовсе. Оно и понятно. В полувоенной казачьей бытности более востребованными были станции Поворино, Чертково и Филоново. Это также неоднократно подчёркивается в «Тихом Доне» Шолохова.
Мы встретились с двоюродными сёстрами Ириной и Оксаной и их мужьями осенью 2009 года в Ярыжках. Неподалёку – Борисоглебск, Поворино и всероссийски известный Урюпинск. Надо ли говорить, сколь необычной и долгожданной была эта встреча. Оксана, проживающая в Ярыжках, без конца звонила, уточняя маршрут: «Ага, проехали Цимлянск! Ага, проехали Серафимович! Ага, проехали Арчединскую! Ну, до нас остаётся рукой подать! До встречи!»
Так сложилось, что все мои близкие родственники во времена Советского Союза навещали Душанбе. В Душанбе проживали многочисленные выходцы из Шуватова, в том числе и Зоя Степановна, тетка по линии отца. В девичестве Столярова, за Памиром она стала – по мужу из донских казаков – Красновой. С Красновыми-старшими и Ириной мы единожды, по-моему, в 1974 году мимолетно встречались. А с Оксаной не виделись ни разу в жизни.
После распада Советского Союза и невозможности мирной жизни среди воспрянувшего (от чего?) мусульманского населения взоры были обращены в сторону покинутой в молодости России. Но выбор вариантов был крайне мал: Шуватово или Ярыжки. В семье Красновых победным оказался вектор Ярыжек. Мужское начало победило женское, казацкая суть взяла естественный верх над крестьянской. Здесь, на родине предков, обрёл вечный покой Иван Васильевич Краснов, а следом и Зоя Степановна.
Эпизод встречи постараюсь передать максимально подробно. На федеральной трассе «Каспий», вблизи посёлка Новониколаевский, выискал указатель на Ярыженскую. Отзвонился. Обменявшись номерами автомобилей, выехали навстречу друг другу. Заметив впереди белую «Ниву», призывно заморгал фарами.
В чистом поле, в широкой степи, хлопнули дверцами и пошли навстречу друг другу… Кто? Можно подобрать много слов, но народ определил максимально точно: родня!
Благоухающие очаровательные дамы за словом в карман не лезли: «Впёред! Мы же мужиков одних оставили! Одного с ребёнком, другого с шашлыками!»
Через 15 минут мы встретились и с «мужиками». Они оба – и более старший Валерий Коновалов, и более молодой Николай Пугачёв – потомственного казачьего рода. Всё понравилось в Ярыжках: маленькая наследница Катюшка (жизнь продолжается!), умело организованный уют (как без него могут обойтись красивые внешне и внутренне люди!), смутные воспоминания о городе Душанбе, который подарил им жизнь, а затем изгнание, и о Ставрополье, где Коноваловы обустроились после Памира.
Надо всем витала тема Шуватова, хотя меня больше занимали красноречивые, «говорящие» фамилии собеседников.
Итак, три широко распространённые российские фамилии: Красновы, Коноваловы, Пугачёвы.
Родовая фамилия моих сестёр – Красновы, не забыли? Максимальную известность на Дону фамилия Красновых приобрела в связи с последним видным атаманом Войска Донского – Петром Николаевичем Красновым. Интересная личность. В молодости заметный писатель, интересный журналист. Запомнился российскому обществу своей поры острыми политическими репортажами с «боксёрского восстания» в Китае. Правда, атаман Краснов в конце жизненного пути запятнал себя союзническими отношениями с германским фашизмом, за что жестоко поплатился. Родом был Пётр Николаевич из станицы Каргинской, от Ярыжек далеко, по другую сторону Дона, на родине Шолохова.
Для интереса полистал «Казачий словарь-справочник». Обнаружил там десятерых Красновых-военачальников. Двое из них – уроженцы станицы Урюпинской, то есть близки нам по теме. Один из них, Николай Николаевич Краснов, лейб-гвардеец, полковник Главного штаба императорской армии, родился в 1885 году. На 15 лет моложе Ленина. После времён смуты оказался рядом с атаманом Красновым, своим однофамильцем, и в 1945 году был передан представителям Советской власти. Закончил дни свои в лагере Потьма Мордовской АССР.
Другой Краснов, тоже Николай Николаевич, сын предыдущего героя, тоже родился в станице Урюпинской в грозовом 1918 году. В зрелые годы свои он, по примеру легендарного донского атамана, освоил труд писателя, и был широко известен в эмигрантских кругах повестью «Незабываемое». Этому Краснову тоже довелось в 40-50-е годы хлебнуть лагерей. По счастью, Потьма не стала для него вечной обителью, он дождался освобождения и даже смог вторично эмигрировать в Аргентину, где и скончался 22 ноября 1959 года. Любопытно, что, проделав обратный путь, из Аргентины в Мордовию, через пять дней после этого – 27 ноября 1959 год, – скончался выдающийся скульптор Эрьзя.
Имели хоть какое-то отношения перечисленные Красновы к родословной моих сестёр – не знаю. Но, судя по настойчивости Валерия Коновалова изучить родословную хотя бы до пятого колена – это, вне всякого сомнения, получится. Будет ли Валерий прибегать к помощи «Казачьего словаря-справочника», Бог весть. Но я прибегнул. И узнал, что там фигурирует полковник П.И. Коновалов, 1880 года рождения. Во время гражданской войны отличился в боях под Батайском и на северных участках фронта (то есть в местах, приближенных к тем, где мы находились). В годы эмиграции этот Коновалов переехал в США. Валерий Коновалов тоже имеет близкое личное касательство к теме Америки, бывал там и даже целый год являлся ударником капиталистического труда.
Пугачёвых, кроме Емельяна Ивановича, в «Казачьем словаре» не встречается. Дано объяснение. После казни крестьянского «царя» было строжайше запрещено повторять его фамилию, а уцелевших родственников, чтобы оскорбить и унизить, переименовывали в Дураковых, Остолоповых и Объедовых. Последний из рода Дураковых (по пугачёвской, разумеется, линии), Павел Александрович, не утратил родовой лихости, окончил Казачьи Политехнические курсы, воевал в годы Второй Мировой войны во французской армии против немцев, и в последнем бою возле Тулона сгорел в танке.
Николай Пугачёв, видимо, шёл по линии других Пугачёвых, склонных не к великим воинским подвигам, а к подвигу обыденной честной, порядочной жизни. Что, согласитесь, не менее почётно и ответственно.
В Ярыжках меня не покидало чувство, что существует какая-то ещё дополнительная связь между темой заметок и сущностью казачьего края. Стал перечитывать «Тихий Дон», и тут же обнаружил ответ. Какая дивизия в 1919 году взломала казачий фронт, вынудила казаков к перемирию, а затем неправомерными действиями привела их к восстанию? Правильно, 15-я Железная Инзенская дивизия Красной Армии. Её ревтребунал, по словам Шолохова, «наворачивал» в Вешенской, творя суд и расправу над виновными и невинными, и даже, помните, Григорий Мелехов едва не стал мгновенной жертвой классовой борьбы.
Формировалась 15-я дивизия в Инзе, а штаб её располагался в Саранске. В это воинское формирование наверняка призывали мужиков из Шуватова. Просто не могли не призывать. Вот и направляли присурских мужичков с одной винтовкой на семерых в пламя гражданской войны. Наверняка кто-то из земляков-предков уже ступал на ярыженскую землю, скажем, во время разгрузки эшелонов (потому что разгружались в Ярыжках и Филонове, прежде чем двинуться на Дон и далее на Донец), чтобы это повторилось спустя многие десятилетия и стало предметов житейского и писательского осмысления.
А завершить эту главу хочется здравицами в честь новообретённых сестёр Ирины и Оксаны. Они – шуватовские, да. Они – ярыженские, да! Спор о превосходстве чисто российского или казачьего в наши бессмыслен. Они много испытали в жизни. И не сломились. «Не боли, болячка – я казачка!» – смело могут сказать они про себя.
А Шуватово, где давно не были, решили навестить при первой же возможности.

ШУВАТОВО – ЯРЫЖКИ – НЬЮ-ЙОРК

Как следует из предыдущей главы, возобновлённое родство с потомками шуватовской тёти Зои Столяровой дало многозначное продолжение, в том числе, и письменное. Её дочь Ирина включилась в переписку, которую невозможно не представить на суд читетелей. Вот отрывки из некоторых её писем.
«… скажу, что «Шуватовские заметки» я могу перечитывать бесконечно. Получаю большое удовольствие, отдыхаю душой. Читаю, как будто пою очень хорошую песню или слушаю любимые стихи. 
… Тема казачества меня волнует с детства. Папа привил мне любовь к казачьей культуре. Книги М. Шолохова «Тихий Дон» и «Поднятая целина» читала несчётное число раз. Дело в том, что казачий быт, уклад жизни, говор там переданы очень реально. Я ведь в детстве практически каждое лето проводила в Ярыжках. И имела возможность сравнить книжное описание с реальностью. Надо сказать, в то время, а это были 60-70-е годы, немногое в жизненном укладе казаков (ударение на «о») изменилось. Кроме того бабушка Нюра Краснова (в девичестве Ломтева) и родственники (по линии отца) много рассказывали историй из жизни казаков и до революции и в первые годы советской власти. У моей бабушки отчим был станичным атаманом (что-то вроде председателя сельского совета). Я как сказку слушала бабушкины истории из жизни станичников. Рассказывала она мне и о жизни на дальних хуторах, о раскулачивании, о расстрелах непокорных зажиточных казаков в первые годы советской власти. Когда мои родственники встречались, устраивались застолья, пели старинные казачьи песни, которые исполняются по-особенному, с определенными переливами и особенной жестикуляцией. Некоторые из них я помню и пою до сих пор («При лужке», «За Наташею ухаживал три года…», «Шёл казак на побывку домой» и др). Кстати, фамилию Красновы в Ярыжках носят только наши родственники, т.е. это нераспространенная фамилия здесь. Потому что Красновы переехали сюда с дальнего хутора Ястребовка, который расположен на реке Паника. В Ярыжках родился только мой отец, самый младший из пяти детей. Все старшие родились в Ястребовке или где-то рядом с ней. Лет пять назад мои тётки (сестры отца) тетя Маруся и тетя Катя ездили в гости на этот хутор, видно, кто-то из родственников там ещё живёт. Кстати, тёток я своих очень люблю и часто у них бываю, непременно с подарками. Они тоже меня очень любят и всегда ждут, а сейчас в пору сотовых телефонов и звонят (обеим уже под восемьдесят). Живут обе в Ярыжках, мужей похоронили. Тётя Катя много лет прожила в Душанбе, в общем-то отец благодаря ей попал туда на жительство. А самой первой в Душанбе приехала их сводная старшая сестра тётя Женя. Тётя Маруся очень колоритная казачка. Весёлая, жизнерадостная, любит петь и плясать. Не любит, когда ее называют Мария. Просит, чтобы звали Маруся. Не образованная, но мудрая. Когда встречаемся, даёт мне очень полезные жизненные советы. Она меня научила вязать пуховые платки. Раньше я этим промыслом даже зарабатывала, а сейчас просто вяжу для своего удовольствия небольшие косынки и дарю своим друзьям.
Когда я вышла замуж первый раз (а первый мой муж был родом из Ярыжек), то его бабушка Рая (жившая на дальнем хуторе Бакланы, очень красивая пожилая казачка) показывала мне свой казачий женский наряд, который ей передала её мама. Он у неё хранился в сундуке и состоял из юбки, блузки и подъюбника с самодельными кружевами. Она мне рассказала, что у многих её подружек есть такие же наряды. Наблюдая за старыми казачками, я обратила внимание на присущую им стать, гордую осанку, при этом беспрекословное подчинение мужу, свекру и свекрови. 
Очень люблю приволжскую природу. Степь. Запах полыни и чабреца. Вольный ветер. В Ставропольском крае всё это вроде тоже присутствует, но душу мне не трогает. Почему-то родным мне этот край так и не стал. 
… Очень жду встречи с Шуватовом. Хочу прислушаться к себе и понять, какие чувства я испытываю к этим местам. Сейчас пока живу отрывочными воспоминаниями. Последний раз в Шуватове я была примерно в 12-14 лет. Помню луга, речку Суру, помню, как бабушка Анисья водила меня в лес. Помню баню, она топилась по-чёрному. Помню родник. Небольшие озерца в лугах. Помню грозу и страх, который я впервые в жизни испытала, столкнувшись с этой стихией. Впоследствии я больше нигде и никогда не попадала в такую страшную грозу. Помню сенокос и дядю Федю с косой, всегда весёлого, сильного. Казалось, ему любое дело по плечу. Помню бабушкин дом, полностью деревянный. И крыша деревянная, и постройки все деревянные. Для меня, городской жительницы всё это было в диковинку. Помню вкус черемухи (больше в своей жизни никогда и нигде я не ела черемуху), помню запах полевых цветов. Я тогда нарвала букет и подарила его бабушке Анисье. Она очень удивилась, скорее всего, не поняла, зачем я их ей подарила, у них, наверное, это было не принято. Запомнила запах полевых цветов, запах настоящего леса. Больше в своей жизни я никогда не была в настоящем лесу.
Зато много раз была в горах на своей родине. Это отдельная тема. Потому, что очень, до боли в сердце и слёз в глазах, люблю свой родной Таджикистан, свой город, район, где я выросла, свою школу и двор. Очень люблю горы, ущелья, горные речки и водопады, альпийские луга и отвесные скалы. Очень люблю свой южный край в любое время года. Весной, когда близлежащие к городу холмы покрыты дикими тюльпанами разных расцветок, люблю, когда цветёт урюк и персик. Летом, когда стоит жара, но не влажная удушливая (как в средней полосе), а сухая и знойная, когда город утопает в зелени чинаров и ив, журчат многочисленные фонтаны и арыки. Осенью, когда солнце бархатное, и даже в октябре мы носили легкие летние одежды, базар полон южными фруктами и овощами, хлопковые поля готовы к сбору урожая. Зимой, когда  минус 10 градусов считалось стихийным бедствием, и тогда все мы называли зиму суровой. В общем, тоскую я по своей родине и мечтаю хоть раз в жизни попасть туда. В детстве мне мама часто говорила, что очень скучает по Шуватову. «Закрою глаза, – рассказывала она, – и вижу каждую тропинку». Я тогда не понимала, за что можно так любить маленькую, заброшенную деревеньку. Понимание пришло через много лет. И сейчас я, как тогда моя мама, закрываю глаза и вижу улицы, парки и проспекты родного города. Кроме того, за годы жизни в Душанбе я не только освоила таджикский язык, но и переняла восточную культуру. В нашей семейной кухне присутствуют блюда восточной кухни, мы непроизвольно отмечаем некоторые мусульманские праздники, уважительно относимся к восточным традициям. Таким образом, во мне много чего намешано – вольные казаки, спокойные крестьяне, загадочный восток. С одной стороны я себя чувствую душевно богатой, с другой – бедной, потому что родственники мои раскиданы по всей стране, я много лет не виделась ни со своими одноклассниками, ни со своими однокурсниками. Они волею судьбы и политиков разбросаны вообще по всему миру. 
Сейчас пытаюсь налаживать связи. Переписываюсь по «электронке» с некоторыми одноклассниками. Налаживаются связи с родственниками. От этого общения я получаю большое удовольствие. Недавно звонила своей классной руководительнице, Майе Филипповне, в Израиль. Она старенькая. Но хорошо помнит меня и мою семью. Мало того, оказалось, что ее подруга детства, Ася Моисеевна, была классным руководителем у мужа Валеры, и она сейчас тоже живёт в Израиле. Я очень рада, что нашла, например, тебя. Недавно звонила тёте Нине в Челябинск. Она очень растрогалась. Ей в этом году 70 лет уже исполнилось. Днём она обычно трудится на даче, а по ночам работает сторожем в соседнем детском саду.
И, возвращаясь всё-таки к Шуватовским заметкам, скажу, что главу «ЯРЫЖКИ БЛИЗ УРЮПИНСКА» я прочитала. Все нормально, интересно, очень близко мне. Спасибо тебе, что уделил внимание мне и моим близким людям, нашел время порыться в справочниках и других документах. Всё это ещё больше нас сближает. И я этому очень рада.
… В голове еще много мыслей, а в душе – эмоций. На осмысление нужно время. Если бы мне были заданы вопросы, мне бы было проще отвечать. Я ведь по сути своей – инженер, проще говоря «технарь». Я, в сущности, не гуманитарий. 
… А вот дети мои разделились. Юля – экономист по своей сути (у неё вместо мозгов – калькулятор, очень похожа на бабушку Зою по характеру и повадкам). Саша – лирик, поэт. Её «Записки» все впереди.
… Я по натуре очень эмоциональна, способна к глубоким переживаниям. Наблюдательна. Много в своей жизни встречала разных людей. Мне нравится наблюдать за ними. Анализировать поведение. Считаю, что каждый человек по-своему интересен. Если встречаю незнакомого человека, то, не стесняясь, расспрашиваю обо всем. Заметила, что если собеседник чувствует интерес к своей персоне, то раскрывается и рассказывает много о себе.
Как то раз (в году, наверное, 2007) ехала в поезде из Ростова в Москву в командировку. В купе со мной села женщина лет 60-ти. Жительница Ростова-на-Дону. Одинокая женщина, семьи нет. Всю жизнь прожила с мамой в Ростове. То ли ей общения не доставало, то ли почувствовала во мне благодарного слушателя. В общем, рассказала она мне всю свою жизнь. Рассказчик она была замечательный. Не просто констатировала факты. А и давала очень ёмкие и меткие пояснения. Я слушала ее, раскрыв рот. Даже спать не хотелось. Все события ее жизни выстроились вокруг личности её отца. Еврея по национальности, образованного, красивого и очень любвиобильного мужчины. Звали его Островский Николай Иванович.
Самое интересное, что, в конце концов, выяснилось, что мой отец его хорошо знал. Он вместе с ним работал в Душанбе на мясокомбинате.
Они не были друзьями. Всё время спорили, не ладили, конкурировали. Я никогда этого Островского не видела, но всё о нём знала из постоянных эмоциональных рассказов папы по вечерам за ужином. Вот, пожалуйста, встретила в поезде незнакомого человека и, оказалось, что нас кое-что связывает. В Москве на вокзале мы расстались, не оставив друг другу никаких координат. Просто ей это не хотелось. Не потому, что я ей не понравилась. Просто у неё, видно, такой принцип.
С мужем Валерой тоже был интересный случай, уже в Нью-Йорке. В 1998 году он поехал туда на заработки. В первые два месяца что-то у него там не ладилось с работой. Уже хотел всё бросить и вернуться назад. Останавливало только чувство ответственности перед семьёй за потраченные на поездку деньги. И вот как-то раз в состоянии глубокого неудовлетворения, он взял телефонный справочник Нью-Йорка и стал просто его листать, всматриваясь в фамилии. Дошёл до страницы на букву «М» и обратил внимание на знакомую фамилию Мавашев. Вспомнил, что ещё в Душанбе, в школе учился 10 лет в одном классе с неким Давидом Мавашевым. Вместе сидели за партой, вместе были приняты в октябрята и так далее. В справочнике Мавашевых было несколько десятков. Методически стал звонить по номерам. В очередной раз трубку взял Давид. Был несказанно удивлён. Предложил встретиться. Рассказал, как попал в Америку. Ещё до перестройки переехал в Израиль, а уже оттуда в США. Здесь уже наладил свой бизнес (компьютерные технологии), имеет несколько филиалов за рубежом (в Бразилии, Гонконге и др.). После общения с Давидом у Валеры прибавилось оптимизма. И работа нашлась (правда в другом штате – Миссури) и дела пошли в гору. В общей сложности Валера пробыл в Америке 10 мес. Затем вернулся в Россию. Не смог долго без семьи. Но эта поездка помогла нам выйти из экономического кризиса. С Давидом до сих пор общается. Сейчас он предлагает рассмотреть возможность открытия филиала в России.
Эта история меня тоже заставила задуматься о том, насколько мала наша планета. Если люди, много лет назад разбросанные по разным её концам, могут вот так случайно встретиться.
… Уточнения о Ястребовке и р. Панике? Я ведь эти названия слышала от бабушки и сейчас от тёток. Возможно, в настоящее время это очень маленький хуторок. А река Паника вообще похожа на ручеек. Только весной разливается, а летом опять пересыхает и становится похожа просто на балку в степи».
Под влиянием писем Ирины Коноваловой я, действительно, заинтересовался «откуда есть пошёл», помимо Шуватова, её род. Позвонил в редакцию районной газеты «Вестник» Новониколаевского района Волгоградской области, куда входят Ярыжки. Ответил редактор Виктор Александрович Предит. Он пояснил, что в их районе ни Ястребовки, ни реки Паники не имеется. Это, оказывается, в соседнем, Новоаннинском районе.
Точно. Первый же беглый взгляд на карту в Яндексе обнаружил хутор Ястребовский (а отнюдь не Ястребовку, как по-простому называют местные жители) и речку Панику. Она протекает через хутор Ястребовский, а впадает в Бузулук в районе хутора Ярыженского. Географически, между прочим, Ястребовский расположен ровно посредине между станцией Ярыжки и хутором Ярыженским Берёзовского сельского поселения Волгоградской области.

ВСТРЕЧА

Где существует продолжение письменное, там и до личного рукой подать. Как и намечалось ранее, гости с юга: Ирина с мужем Валерием и младшей дочерью Александрой – навестили историческую родину. Они сделали это в знаменательный день – в день рождения Юлия Цезаря, 12 июля. Сначала была кратковременная остановка в Саранске, затем – Шуватово. Теплоту воспоминаний усилили ароматные амфоры.
Ирина набрала на месте прежнего родового гнезда памятной земли, чтобы смешать её с прахом на могиле своей матери в Ярыжках.
После возвращения домой, в посёлок Привольное Ставропольского края, направила на север письмо:
«До сих пор нахожусь под впечатлением поездки. Отдохнула душой. Непередаваемое впечатление произвела на меня встреча с Шуватовом, купание на Суре, пребывание в доме дяди Феди. Дом – это, конечно, отдельный разговор. Мне кажется, что он до сих пор хранит тепло рук твоих родителей. Вышла во двор. Он сейчас тихий, пустынный. Закрыла глаза и вспомнила, как тут кипела жизнь. Сновали домочадцы. Гомонила скотина.
Большую радость доставила мне встреча с родственниками. Счастлива была повидаться с дядей Ваней. Пусть он меня не признал, пусть не помнит свою сестру – мою маму. Всё равно я не могу передать то трепетное чувство, которое я испытала, когда обняла его, посидела рядом, заглянула в глаза.
Очень печально, что жизнь постепенно в этих местах угасает. Грустно.
Когда беседовали с двоюродной сестрой Валей на эту тему, то в разговоре прозвучала тема о «сельском туризме». Ты знаешь, это хорошая идея. И если бы я была состоятельна, то я обязательно крепко подумала на эту тему. Но необходимых средств у меня, к сожалению, нет и, поэтому, я просто позволю себе помечтать.
Я вот живу на Северном Кавказе, бываю в туристических поездках по предгорьям Кавказа. Там ведь тоже полно заброшенных в горах поселений, где нет работы, трудные условия жизни. Но я не перестаю удивляться предприимчивости местных жителей. Живут они, в основном, за счёт туризма. А чтобы привлечь туристов именно в свою местность сочиняют невероятные легенды, связанные с окружающей природой – лесом, горой, ручьём, речкой и т.д., продают приезжим продукты своего приготовления – вино, кислое козье молоко, лаваши, козий сыр.
Вот нет у наших русских мужичков такой коммерческой жилки. А ведь какую бы можно было прекрасную туристическую базу организовать в Шуватове для любителей русской глубинки. Сколько брошенных изб. Тут тебе и русская баня, и охота, и рыбалка, и грибы и ягоды, и русская кухня (блюда, приготовленные в русской печи). Попутно можно рассказывать разные были и небылицы о местных достопримечательностях. Я думаю, что в летний период такая база под названием «Русская деревня» пользовалась бы спросом.
Есть ещё один способ продлить жизнь деревне Малое Шуватово. Можно просто написать повесть или даже роман о жизни здесь. В этом произведении есть возможность не только написать о прошлом, но и придумать настоящее и будущее. Героями (положительными или отрицательными) этого произведения можем стать все мы. Я даже согласна, чтобы с меня, например, написали злодейку, интриганку или разлучницу. Писательские возможности позволяют изменить или даже продлить жизнь некоторым героям (например, нашим родителям). Можно придумать, как бы у них могла сложиться жизнь сейчас. Представляешь, какое это увлекательное дело придумать историю, которая начинается, например, ещё до Великой отечественной войны и заканчивается в наше время именно с возрождением села Малое Шуватово. А можно, наоборот, придумать захватывающую историю нашего времени с современными героями, корни которых уходят именно в эти места, т.е. берут начало в Малом Шуватове (например, главный герой или героиня волею судьбы возвращается в деревню, пробует начать какое-то дело). Кстати идея возрождения села в наше время может получить свое воплощение и в создании в Шуватове современного сельхозпредприятия, и в строительстве, например, предприятия по разливу и продаже ключевой воды с особыми целебными свойствами, и в организации туристической базы, и других интересных проектах. 
Я на такой подвиг (имеется в виду творческое произведение) не способна. А вот у тебя может вполне получиться. При этом я прекрасно понимаю, что творчество это процесс не регулируемый. Но я ведь читала твои работы. Если ты возьмёшься за такой труд, у тебя получится. У тебя даже стиль написания именно передаёт настроение шуватовских мест. Когда я была в этом году в Шуватове, смотрела по сторонам, пила студёную воду (даже из крана), дышала особенным свежим воздухом и понимала, что об этих местах и людях здесь живущих нужно писать именно так, как пишешь ты, никак не иначе. Вот, посмотри, почему интересно читать то, что написали Шолохов или Шукшин о своих родных местах и людях их населяющих. Потому что они писали о том, о чём они хорошо знали с рождения. Этому невозможно научиться. Надо было просто там родиться и вырасти. Может быть, у тебя есть свои мысли по этому поводу? 
Конечно, 2010 год – особенный год в моей жизни. Я повидала очень близких мне людей. Познакомилась с вашими детьми. Для меня это очень важно. Ты знаешь, у меня на душе сейчас так хорошо. Трудно передать это состояние. Я настолько переполнена этими чувствами, что везде и всем рассказываю о своей поездке, о встрече с родными.
Толя, в Ярыжках я продолжила расспрашивать о своих родственниках по отцовской линии. Твои исследования оказались не напрасными. Ты писал, что населённых пунктов под названием хутор Ярыженский в Волгоградской области два. Точно так. Мало того, выяснилось, что моя бабушка родом из тех, других Ярыжек. Таким образом, получается по отцу такая схема:
отец – Иван Краснов +Зоя Столярова (г. Душанбе, ТССР);
дед – Василий Краснов + Анна Ломтева (х. Кулики Сталинградская обл.);
прадед – Иван Краснов + Прасковья Шапкина (х. Ястребовский Воронежская или Царицынская губ.).
По маме такая схема:
мать – Зоя Столярова + Иван Краснов
дед – Степан Столяров + Анисья Михайлова (?)
Дальше я не знаю. Может, ты знаешь. Откуда родом наш дед Степан Столяров? Кто его родители? Чем занимались? Поиск надо начинать и продолжать».

НАСТОЯЩИЙ ПОЛКОВНИК САВЕЛЬЕВ

С Володей Савельевым мы учились в одной школе. Близко нас свела молодая жажда творчества. Пробовали писать рассказы, как сейчас помнится, наивные, беспомощные, зато искренние, как всё молодое и новое.
Володя – на год моложе меня. В 1975 году он, по моему примеру, поступал на филологический факультет МГУ (не Московского, а Мордовского), но неудачно. В результате судьба развела нас. Ровно на 30 лет.
Вновь столкнуло на жизненных путях, как это ни покажется невероятным, опять же творчество. Только в этот раз не робкая его жажда, а твёрдый осадок.
Весной 2005 года у меня в кабинете раздался телефонный звонок:
– Это полковник Савельев.
– Привет, Володя, – отозвался я таким тоном, будто мы расстались только вчера. Беглый, рассредоченный разговор, как и бывает в подобных случаях. Звонил Володя из Инзы, но торопился на поезд. Однако я успел уяснить, что живёт и работает мой старый знакомый в Москве и зафиксировал номер мобильного телефона.
В первую же мою служебную поездку в Москву мы, разумеется, встретились. Местом встречи был выбран памятник Гоголя, на бульваре его же имени. Это самый центр Москвы, там круглые сутки многолюдно.
– Узнаем друг друга? – на всякий случай обеспокоился я. Всё-таки 30 лет – не шутка.
– Я буду стоять с газетой «Красная звезда» под мышкой. В форме, само собой.
Я поднимался по бульвару со стороны Храма Христа Спасителя. Увидел и узнал Володю издалека. На ходу достал фотоаппарат, сделал поспешные снимки. Обнялись.
Он проводил меня на место своей работы. В этом здании в своё время осуществлял руководство армиями легендарный маршал Жуков. Ну, когда, при каких обстоятельствах я мог бы оказаться здесь? Действительность завораживала. В одну сторону, кажется, протяни только руку, высятся зубцы Кремлёвской стены, в другую – изгибается неиссякаемым человеческим потоком неутомимая Арбатская площадь.
После этого мы неоднократно встречались с Володей – в Москве, в Саранске, на его родине, в Новосурске. Не удалось лишь заглянуть в Шуватово. Он, во время посещения родных мест, проезжает мимо, а вместе заглянуть не получается.
Повторюсь, вторично свело нас на жизненном пути, как ни покажется странным, то же самое, что и в молодости, – увлечение литературой. И, между прочим, именно «Шуватовские заметки», над которыми продолжается работа. Первый вариант «Заметок» был напечатан в Инзенской районной газете «Вперёд», и через сайт газеты оказался на просторах всемирной паутины, о чём я, честное слово, и не подозревал. Володя Савельев, по совпадению, именно в это время сам обуянный энергией исследования краеведческих основ и находящийся в плену первых открытий «о времени и о себе», случайно наткнулся на электронную версию «Шуватовских заметок» в ульяновском архиве. Да-да, не удивляйтесь, полковник Российской армии проводил свой отпуск не на пляже, а в архиве, изучая жизнь своих предков. Сознание, в принципе, отказывается воспринимать эти сведения как достоверные, но это правда. 
«Когда бывает плохое настроение, я перечитываю «Ревизора» Гоголя». Ну, какой ещё полковник Российской армии может сказать подобное?
Летом 2009 года наша литературная дружба выдержала испытание жизненными обстоятельствами. Нужно было улетать из аэропорта Домодедово, куда я прибыл на автомобиле со своим семейством сразу из трёх поколений. Автомобиль решили запарковать в гараже у Савельева. Это в провинциальном городке поездка в гараж занимает чисто символическое время и не имеет абсолютно никакой проблемности. Иное дело Москва, «дистанция огромного размера». Достаточно сказать, что до гаража в Кубинке мы преодолели 102 километра. Да столько же обратно. Да потом Савельеву пришлось добираться домой, до Бутова, правда, это не так далеко, но это всё равно дальше, чем наш город Саранск в поперечнике, в своей максимально широкой части. В общем, за ночь пришлось накататься досыта.
Ну, кто в наше время может похвастаться наличием такого безответного друга, каким является Владимир Иванович Савельев?

ПЛЕМЯННИКИ, ПЛЕМЯННИЦЫ

Первым осознанным племянником, появившимся на фоне «Шуватовских заметок» и на саранском небосклоне, стал Александр Столяров, сын моего двоюродного брата Владимира. Он приезжал вскоре после миллениума в наш город для внедрения бухгалтерской программы «Парус». Тогда дело не пошло, мышление наших экономических служб оказалось косным. Неуспех дела предопределил и общее затухание отношений. Лишь в начале 2010 года, после фронтального наступления социальных сетей, в частности «Одноклассников», контакт возобновился. Александр сам прислал письмо, установился режим «дружбы». Через инет я узнал, что он, хотя и не написал ничего подобного «Шуватовским заметкам», но тоже дорожит малой родиной своего отца. Более того, прошлым летом они проделали на надувных плотах довольно большой путь по Суре – от Шуватова до Сурского. И хочется совершить продолжение.
Племянницы Оксана и Алина живут в Ижевске. Помню, как они маленькими девочками бывали в Шуватове, забавно переиначивали местные названия и очень потешались над такой мерой земельных угодий, как «Огуречики». Взаимодействие с ними также произошло через «Одноклассники». Несмотря на убогий, как и повсеместно в «социалке», язык общения, «Одноклассники» выполняют важное дело возобновления внутренних связей между людьми, так капитально оборванных в 90-е годы. «Одноклассники» я выделяю, потому что считаю, что они справляются с этим гораздо лучше, чем «Вконтакте» или другие конкурирующие сайты.
Через сайт мы возобновили отношения с племянником Александром Крамаревичем из Челябинска, про родителей которого говорилось в одной из предыдущих глав. Интересное и развивающее общение получается.
Не могу промолчать и про племянника Игоря Беспалова. Он так же, как и Александр Крамаревич, родился и вырос в городе Челябинске. В детстве лето, как и большинство сверстников, проводил на родине своей матери. А в середине 90-х, поддавшись неведомому зову, вообще решил «выбрать деревню на жительство». Приехал в Шуватово и примерно полгода пробовал приспособиться к суровым реалиям медленно угасающей деревни. Проделав эксперимент над собой, так поразивший всю родню и окружающих, вернулся на Урал.
А вот с его младшим  братом Сергеем вышла совсем иная, трагическая история. Судьба распорядилась его короткой жизнью связать два самых жарких лета последнего времени – 1972-й и 2010-й годы. Родился он в пожароопасном августе 38 лет назад. Рос и жил в Челябинске, крепко встал на ноги. Хорошая жена, две дочери. Но случай внезапно всё испепелил.
Трагедии предшествовала наша встреча в Челябинске. Обычная встреча дано не встречавшихся родственников. Это произошло в конце июня 2010 года. А ровно через месяц, день в день, поступило известие: в южной столице Урала, на улице братьев Кашириных, или, как её называют местные жители, на «дороге смерти», произошло ДТП. Погибли Сергей, его жена Лариса, старшая дочь. В живых осталась только маленькая Лиза.
Все испытали шок.

О ВОЙНЕ И ВОЙНАХ

Как уже говорилось, Великая Отечественная война унесла в братские могилы более 130 земляков. Трудно обнаружить дом, куда не приносили похоронок. Согласно «Книги Памяти» уроженцы Шуватова сражались и погибали на всех великих битвах этой беспощадной войны. Уцелеть смогли только те, кому выпало служить в тыловых частях или на Дальнем Востоке, прикрывая дальние рубежи Родины и принимая впоследствии участие в кратковременной Японской войне. В память о битвах остались рогатые немецкие каски и темно-зеленые мундиры, которые вывешивались на огородные чучела, отпугивать птиц. 
Наша местность была тыловой, но напоминанием о беспредельности войны стало сооружение так называемого Сурского оборонительного рубежа. Он проходил по берегу реки, и ещё на моей памяти сохранялись следы былых окопов и землянок. Сегодня видимых следов подготовки к отражению враждебных полчищ уже не имеется. Всё меньше остаётся и участников этого беспримерного строительства. Между прочим, недавно на Суре, в районе Больших Березников был сооружён памятник строителям оборонного рубежа. Его можно видеть на левой стороне реки, возле моста. Памятник сооружен усилиями энтузиастов.
Войны последнего времени, к счастью, Шуватово не затронули. Кровавой жертвы афганские и чеченские горы не потребовали. Единственную потерю Малое Шуватово понесло в сугубо мирных армейских буднях. В 1982 году в результате несчастного случая погиб молодой солдат Анатолий Яшин, замечательный парень. Царство ему небесное.

О ДОМОСТРОЕНИИ И СТРОИТЕЛЬСТВЕ ВООБЩЕ

Поскольку Шуватово расположено в лесном краю, среди архитектурных форм преобладает деревянное домостроение. Каменные здания и сооружения можно по пальцам перечесть. В Малом Шуватове подобный объект имеется вообще в единственном числе – это упоминавшаяся уже школа, построенная силами земства в начале 20-го века. Поскольку это здание уникально сразу по нескольким направлениям, то следует ему уделить особое внимание. Стоит обойти его кругом всего один раз, чтобы убедиться: выбирали место и строили настоящие мастера. Школа размещена на возвышенном месте, строго в центре села, и, поскольку здесь никогда не существовало церкви (деревянная, о которой говорилось выше, располагалась в Большом Шуватове), она выполняла функции объединяющего звена. Удивляет добротность строительства. Прошло более ста лет, а ни один кирпич не покрошился, не дал трещину. Значит, в первую очередь, наши предки соорудили добротнейший фундамент, а, во вторую, сделали отменную кровлю. Впечатляет само качество кирпичной кладки. Каждый шов – в линеечку, линии раствора оформлены идеальной расшивкой. Геометрически правильно выглядят арочные перекрытия. Приятен цвет кирпича, как представляется, совсем не изменившийся со времени своего производства. Без всякого преувеличения, он отдаёт солнцем. В общем, как говаривали наши предки – лепота! И на этом фоне дико контрастируют постройки застойного периода – аляповатые, приземлённые, вкривь и вкось слепленные из серого силикатного кирпича.
В Большом Шуватове каменных строений несколько. Причём каждое из них представляет собой индивидуальность с точки зрения возраста и особенностей происхождения. Казённое здание земской поры, как и построенное по соседству, расположено в центре села. Не знаю его первоначального назначения, а на моей памяти одну его половину использовали как квартиру для приезжих учителей, вторая долговременно являлась фельдшерским пунктом. Прежде всего поликлиника, в некотором отношении аптека, отчасти – операционная. По личному опыту скажу, что это именно так. Как-то в школьные годы здорово упал с велосипеда, рассёк подбородок. «Операцию» мне делали прямо в медпункте, наложили несколько швов, следы от которых заметны до сих пор. Но медицинская работа была произведена безукоризненно. Не идёт ни в какое сравнение со швами от операции, сделанной уже в Саранске. Настоящей волшебницей мне запомнилась работница медпункта (не знаю правильного названия ее должности) Нина Степановна Столярова. Сколько уколов она поделала, от скольких эпидемий спасла своих земляков. Она не получила ни орденов, ни медалей, но факт, что за обозримую историю Шуватова не случалось смертей кроме как от несчастных случаев, автоаварий, дикого хулиганства и возрастных болезней – это, безусловно, награда Нине Степановне, назначенная свыше. Сегодня Нина Степановна на пенсии, но знаю, никак не обходятся без неё люди, постоянно обращаются за помощью, и не получают отказа. Спасибо!
Если с памятью о благих делах все обстоит нормально, то самому помещению медпункта не повезло. Длительное время оно находится в бесхозном состоянии, сегодня полуразрушено и портит картину села. Использовать кирпич оттуда невозможно, так как старинная кладка этого не допускает, всё скреплено насмерть.
Здание восьмилетней школы тоже каменное, но оно является продуктом первых пятилеток, и с архитектурной точки зрения малоинтересно. Список общественных зданий дореволюционной поры дополняла ещё церковь. Но она была деревянной, давно сгорела, а заниматься воспроизводством здания культового назначения в голову никому не приходило.
Зато в Большом Шуватове имеется единственный каменный дом самостоятельной постройки и личного назначения. Этот дом – ровесник автора данного повествования, в чём можно убедиться, считав каменные цифры, выведенные на оконных арках. Дом обеспечивает кров уже третьим хозяева, а долговечности у него, чувствуется, предостаточно.
Непременным украшением и атрибутом прежних сёл и деревень были кладовки, сооружённые впереди домов, ближе к дороге. Подобные сооружения и сегодня в изобилии встречаются по сёлам и весям. Кладовки обычно сооружали из самана – смеси строительной глины и соломы. Помещения получались надежными и удобными. А для крестьянской бытности просто незаменимыми: в них хранили запасы зерна и домашнюю утварь. В них, сколько помню, всегда стоял особый приятный запах, сформированный на основе ароматов здорового зерна и примесей нафталина, который исходил из добротных сундуков.
Попутно расскажу про кладовку, сооружённую упоминавшимся выше дедом Василием Даниловичем. Он воздвиг ее в 1928 году, фактически ещё при НЭПе. Датировка строительства носит абсолютно точный характер, об этом свидетельствует дата, выбитая на ручке массивного ключа. Соорудил дед кладовку при минимальном количестве обычного строительного кирпича и преобладании саманных блоков. Однако объект прожил более семидесяти лет, и рухнул под действие непогоды пару лет назад. Отдельные части были задействованы. Например, «датированный» замок я использовал в своем саранском гараже. И это здорово помогло! Трижды мой и соседские гаражи подвергались нападению взломщиков. Соседей здорово пощипали. В моем гараже не выдержал современный реечный замок, изготовленный «по спецзаказу» на передовом металлообрабатывающем предприятии. А ветеран нэповской поры выдержал все испытания с честью! Лишь загибался язычок, а в целом замок не поддался. После нападения я его разбирал, правил молотком и ставил на место. Вот какие мастера водились на наших кузницах в своё время! Практически не пострадала за семьдесят с лишним лет и металлическая, кованая дверь в кладовку. После падения её стен я, словно Самсон, отнёс дверь в дом родителей, где, после небольшой доработки, она продолжает исправно служить и радовать глаз.
Таков перечень сооружений каменного облика, имеющих продолжительную историю. В конце 60-х годов в Большом Шуватове строители-армяне соорудили здание магазина. По типовому, как говорится, проекту, самый настоящий железобетонный дот. Про удачу в архитектурном решении говорить не приходится, как, впрочем, и про надёжность. Несмотря на использование самых капитальных строительных материалов, предполагающих повышенный запас безопасности, этот магазин оказался так же уязвим для злоумышленников, как и его менее бетонированные сородичи. Минувшим летом заезжие гастролёры, которых здесь иронично называют «завмагами», овладели добычей, проникнув в железобетонное чрево с легкостью необыкновенной. По счастью, милиция оперативно изыскала злоумышленников.
Массовое каменное строительство в Большом Шуватове развернулось десять лет назад. Тогда по целевой программе был построен целый поселок, домов, никак, в пятнадцать-двадцать. Строения на два хозяина, с обширными надворными постройками. Это главный признак села. Остальное всё городское. Планировка квартир, коммуникации. На основе железобетонных панелей. Будь в Шуватове газ, о чём говорилось выше, эти дома оказались бы просто бесценными. Сегодняшние же системы парового отопления, использующие стандартные печи и прозаические дрова (которые «из леса, вестимо»), весьма далеки от совершенства и очень нервируют жителей. Прожорливы в смысле потребления топлива, способствуют росту загрязнения в доме. Но в социальном плане все равно это серьёзный рывок вперёд. Наличие собственного жилья позволило местному колхозу в самые критические моменты подстраховаться по кадрам, прежде всего, запастись специалистами. А кадры – основа основ любого дела. Примечательно, что в шуватовском колхозе «Сура» несколько лет назад работал племянник предыдущего губернатора Ульяновской области. К общественным плюсам добавим ещё, что проведение крупного строительства на фоне всеобщей разрухи, выгодно отличало Большое Шуватово от соседних сел. Это строительство велось при председателе Николае Петровиче Столярове (второй раз употребляется фамилия автора, но речь идёт не о родственниках, об однофамильцах). Сегодня он отошёл от дел, живёт в одном из построенных домов, и вместе со всеми разделяет и радости, и огорчения, связанные с этим проживанием.
Большое каменное строительство в своё время было проведено на так называемой «чумакинской» речке, где располагался спиртзавод, который в 50-е годы был переведён в Неклюдово. Мальчишкой я ещё застал развалины корпусов и огромных вымощенных камнем ям (видимо, это были хранилища для сырья). Сегодня от всего этого не осталось и следа.
Колхозное строительство концентрировалось вокруг возведения коровников, складов и зерносушилки. Шедевром можно считать кирпичное сооружение колхозной водокачки. Высокое цилиндрическое здание совершенно правильной геометрии и недурно построенное в смысле кирпичной кладки десятилетиями снабжало водой животноводческую отрасль. Сегодня вода подаётся, минуя этот старозаветный объект, но само здание прекрасно сохранилось и снаружи, и внутри (за исключением деревянных конструкций, которые имеют ограниченную живучесть). Думаю, по качеству это сооружение таково, что выдержит и прямое попадание среднего танкового снаряда.
Длительное время прорабом трудился Юрий Степанович Поваров (это, хотя и дальний, но всё же родственник), больше известный по самолично выбранному прозвищу Каймаз. Именно под этим прозванием его знал весь Инзенский район. Да и не только. Впоследствии его сменил на этой должности Евгений Александрович Мизинов. При его личном участии также было многое построено. Затем Мизинов возглавлял колхоз «Сура», но про то, что стройка является основой жизни, сколько известно, не забывал.
Основными строителями, особенно при Каймазе, как и повсеместно в застойные годы, являлись армяне, курды или другие посланцы урюковых республик. Строили по-разному: кто хорошо, а кто и неважно. Видимо, в зависимости от того, сколько платили.
Признаться, и автору данных строк тоже пришлось потрудиться на строительном шуватовском фронте. Нехватка денег, вызванная покупкой автомобиля, и природное трудолюбие привели на строительство 20-тонных колхозных весов. За сезон вместе с двумя напарниками завершили довольно-таки сложный объект. Если учесть, что все «строители» были гуманитариями по образованию и во время стройки, где необходимо делать много сложных расчётов, допустили всего одну ошибку, своевременно обнаруженную Каймазом, то можно выставить соответствующую оценку. (Пусть никто не расценивает эти слова как личную нескромность: в ходе предвыборных кампаний приходится выслушивать такое, когда люди нахваливают сами себя так, что просто диву даёшься). Между тем, наше сооружение (хотя это отнюдь не пирамида Хеопса) и поныне высится аккурат посредине между Большим и Малым Шуватовом, возле правления. Непогода и ветровые нагрузки наклонили высокие шиферные стены, задрали железную кровлю из тонкого металла. Проезжая или проходя мимо, огорчаюсь этому прискорбному обстоятельству. Но когда сравниваю, что во всех окрестных селах на аналогичных объектах, даже построенных позднее, стены уже давно напрочь рухнули и весы позорно оголены, поневоле приходит чувство законной гордости. Как-то, ещё в бытность редактором «Известий Мордовии», я навестил вечерком примыкающую к весам будку, также построенную собственными руками, и (чего греха таить) употребил совместно с колхозным председателем и другими ответственными товарищами бутылочку-другую. Вели разговор о том, о сём, о надоях, урожайности, а у меня не выходило из головы, что же всё-таки важнее и весомее – построить газету или построить весы? И пришёл-таки к выводу (и в этом, надеюсь, со мной будут солидарны читатели), что газета – важнее. Взвешивать различные сельскохозяйственные грузы, особенно зерно, крайне важно и ответственно, но вес печатного слова всё равно перетянет. Недаром великий Шиллер говорил, что слово следовало бы взвешивать, а не только читать. Особенно когда это слово сказано по делу, от души, не закутано пыльным и затхлым занавесом пропаганды (любого сорта и ранга). 
Но вернёмся к теме строительства. Основу и ядро шуватовского домостроения составляет деревянная, рубленая, в основном пятистенная изба. Поскольку подобные стройки прекратились ещё в 50-х годах, придётся прибегнуть к методу косвенных воспоминаний. Рубили срубы, в основном, общинно, так называемой помочью. Денег, известное дело, в ту пору ни у кого в достатке не имелось, обеспечить полноценный найм профессиональных строителей позволить себе практически никто не мог, поэтому сколачивались временные бригады по родственному или соседскому принципу – и давай махать топорами! Почти все присурские села имеют структуру, состоящую из двух улиц – Большой и Новой – и переулка (по уличному, «проулка»). Новые улицы стали порождением относительного послевоенного благополучия, когда подросшее поколение, не истреблённое беспощадной войной, взялось за построение счастливой жизни своими руками. Многие надорвали на этом здоровье, но успели построить дома и целые улицы. Честь и хвала! Труда было потрачено великое множество. Врезались в память слова покойных родителей, что при отделке дома, самостоятельно изготовляя потолки, вдвоём они за день могли приготовить не более трёх досок. Шла выборка «в шпунт» вручную, и кто знает, что это такое, легко поймёт, сколько пота было при этом пролито.
Однако деревянные шуватовские дома ничем особенным не отличаются. Правда, встречается несколько больше ошелёвки на стенах и резных украшений на окнах. Краска для наружной отделки использовалась незначительно, по этой причине внешний облик деревянного Шуватова, откровенно скажем, мрачноватый. Спустя годы, наблюдая за разрушительным действием времени, легко убедиться, кто строил добросовестно, как говорится, «для себя», а кто допускал вольные или невольные промашки. Иные дома и спустя полсотни лет после постройки стоят как по струночке, а другие перекосились на манер избушки на курьих ножках или, что ещё смешнее, из-за провалов в середине дома напоминают китайские изогнутые фанзы. Там не позаботились надлежащим образом о фундаменте. Особенно наглядно это прослеживается на Большой улице Шуватова. Хотя, возможно, просто сказывается близость грунтовых вод.
Шуватовские мастера рубили дома не только для себя, но и оказывали услуги соседям. Например, в уже упоминавшемся селе Николаевка Большеберезниковского района, где жители весьма преуспевают в выращивании лука на своих необъятных плантациях, а с топором предпочитают связываться пореже. Там же заметили, что шуватовские плотники были чрезвычайно требовательны к качеству скобяных материалов. Если замечали среди предложенного хозяевами запаса уже использованный гвоздь, вся горсть железа немедленно летела с крыши, как картечь после выстрела. Добавлю от себя: и правильно делали, так как хороший дом из плохих материалов не построишь, и копеечная экономия на гвоздях, особенно при устройстве крыши, в итоге обернётся многотысячными дополнительными затратами. 
Оглядываясь на достижения деревянного зодчества предков, поневоле испытываешь сожаление не только оттого, что давно уже всякое капитальное личное строительство прекращено (исключая старания Виктора Елизаркина по прозвищу Маклай, поочередно, но не совсем мотивированно отремонтировавшего уже несколько домов), но также по причине массового вывоза некогда жилых, затем ставших бесхозными строений в более перспективные населенные пункты. Особенно много былых шуватовских домов за бесценок перекочевало в Большие Березники, и порой, угадав по отдельным признакам деревянного земляка, становится досадно. А проезжая по ульяновской дороге через село Сосновку (в этом году мне приходилось делать это неоднократно) и наблюдая возле дороги аккуратные, как игрушки, сделанные по линеечке срубы из свежего оцилиндрованного желтоватого дерева, испытываешь душевный подъём. Раз кто-то нуждается в подобной красоте, кто-то может себе её позволить, значит, жизнь не угасла. Просто она переместилась из одного места в другое. Только и всего.

«ШУВАТОВСКИЕ ЗАМЕТКИ» ДЛЯ КУЗЬМИЧА

«Шуватовские заметки», как отдельное произведение, начали печататься в районной газете «Вперёд» в середине нынешнего десятилетия. Одновременно автор стал издавать под грифом «ни на что не похожее издание» отдельные экземпляры книги в очень ограниченном количестве, а именно, в единичном экземпляре. Правда, по одному экземпляру книга издавалась несколько раз. Началось, в некотором роде, с литературного хулиганства и авантюризма. Один из первых экземпляров, в 2005 году, достался широко известному в Саранске деятелю Сергею Гурьянову, или Кузьмичу, как именует он себя сам. Он прославлен последние десятилетия, как целеустремлённый гедонист, но в последнее время позиционирует себя политиком, шахматистом и… поэтом. Написал недавно поэму про Евпатия Коловрата. Сочинил песню в честь 65-летия Великой Победы. Появилась у него, в некотором роде, творческая одержимость. Так что адресация ему первой книги была не случайной, как упрекали меня некоторые.
Затем экземпляры книги были вручены депутату Государственной Думы России, уроженцу Ульяновской области, В. Денисову, Главе Республики Мордовия Н. Меркушкину. Отдельным поводом стал книгообмен с Руководителем Администрации Главы Республики Мордовия Н. Крутовым. Почти одновременно мы написали и издали книжки про свою малую родину: он про село Новоямская Слобода Ельниковского района Республики Мордовия под названием «Ямщики», я – про известное читателям Шуватово, то есть «Шуватовские заметки». Таким образом, мы, чиновники, под влиянием зова предков, стали писателями.
Последнюю отдельную книжку недавно я изготовил для уважаемых мною жителей Шуватова Зои и Виктора Яшиных. Если есть на свете самые идеальные люди – так это они. Почти 30 лет назад на службе в армии погиб их единственный сын Анатолий. В честь его в своё время я написал стихотворение «Телеграмма». Объединил его с «Шуватовскими заметками» и вручил Яшиным, как самым заветным читателям.

КОЛХОЗ «СУРА»

Собственно говоря, колхоз длительное время назывался – имени Мичурина. Это была настоящая империя, более десяти тысяч гектаров пахотной земли. Из конца в конец – 15 километров. Председателям приходилось затруднительно, попробуй-ка управлять такой разбросанной махиной. Из бывших председателей запомнился Шкуратов (так, по-моему, называлась его фамилия). Он первым догадался не препятствовать сбору зелёного горошка вдоль дорог сельской детворой. До Шкуратова беспощадно гоняли. А этот уроженец Башкирии прикинул, что детвора потопчет гороху на копейку, а настроения поднимет себе на целый рубль. Доступность лакомого гороха для многих – без преувеличения – стала мандатом доверия к колхозу и к колхозной жизни в целом.
В начале 90-х колхоз имени Мичурина разделили на три более мелких колхоза. Одним из них стала «Сура», объединившая оба Шуватова. Председателем работал Евгений Александрович Мизинов, хороший хозяйственник. Следил за землёй, поддерживал на уровне животноводство, разбирался в современной экономике. Следил за дисциплиной. После распада Советского Союза в Шуватово стали прибывать переселенцы. Бывшие уроженцы Шуватова, вернувшиеся на историческую родину, отойдя от шока и справедливых обид, засучив рукава, взялись за дело. Чего не скажешь про «переселенцев-профессионалов», «перекати-поле». Их в Шуватове тоже достаточно. Криминальная ситуация дружными усилиями прежде всего этой категории людей резко обострилась. Участились кражи. Мизинову приходилось с ними несладко. Но правоохранительные органы в случае нужды помогали. Сегодня «Сурой» командует женщина. Этого в Шуватове отродясь не было. Со скрипом, но дела идут. И дай Бог!
Колхоз «Сура» хорош, спору нет. Но мог бы быть значительно лучше, если бы в середине 50-х годов в Шуватове не ликвидировали спиртзавод и не перевели его в Неклюдово. Если бы этого не случилось, то и Шуватово, и колхоз «Сура» ожидала бы совсем другая история.
На этом хочу завершить свои «Шуватовские заметки». Если что-то назвал неточно, прошу отнестись снисходительно. Человеческая память не беспредельна.

НИКИТКА

Поторопился я сделать заявление о завершении Заметок. Преждевременно оно прозвучало. Подрастает внук, которого зовут Никитка. Ему всего три с половиной года, но разумные речи уже поражают. Особенное доставляет удовольствие автору Заметок, когда внук говорит (а делает это он довольно часто):
– Хочу в деревню! Хочу в Шуватово!

PS. После заметок шуватовских на очереди издание заметок саранских. Эти заметки будут не в пример объёмнее и интереснее, потому что повествуют о новейшей истории так, как было на самом деле, а не так, как хотелось бы. 

2005-2010